Вьюга - Маргит Сандему

Мгновение он смотрел на нее. Взгляд был полон злобы.

– Может быть, потому, что вы чересчур добры.

– Удивительная причина!

– Нет. Это очень логично. Мы, живущие в Черном лесе, народ очень гордый.

– Представь, я знаю это. И все же я не понимаю.

– Что ты сама предпочитаешь? Дарить или принимать милостыню, подобно нищему?

Она пропустила мимо ушей три его последних слова и, подумав, ответила:

– Конечно дарить.

Эльдар только кивнул головой. «Как он возмужал и уже внушает доверие», – подумала она с огромным восхищением.

– Ты весьма умен, – задумчиво произнесла она. – Я представляла тебя только лоботрясом.

– А я думал, что ты глупая девчонка.

– И сейчас так думаешь?

– Не знаю. Это меня не интересует.

Во дворе раздался голос Андреаса.

– Эльдара никто не видел?

Тот быстро выскочил из конюшни. Виллему готова была задушить Андреаса, будь он рядом с ней. Она вышла со своей ношей. Никлас рассмеялся, взглянув на нее.

– На кого ты похожа, Виллему!

– А что?

– У тебя черная полоса по всему подбородку.

Она была готова заплакать от стыда. И в таком виде стояла она перед ним и жеманилась. Опустила очи долу и старалась выглядеть обольстительной! С грязной широкой полосой на подбородке!

Вот досада!

Всю первую половину дня она работала, как вол. Когда около трех прозвучал гонг к обеду, она вместе с другими вошла в кухню, где был накрыт огромный стол. Она попыталась втиснуться на скамью рядом с Эльдаром, но уже опоздала, ибо много времени потеряла на то, чтобы привести себя в порядок. Не было места и против него. К своему великому огорчению, она вынуждена была сесть далеко от него, с той же стороны стола, с которой сидел он, не имея возможности видеть его.

Но она смотрела на его руки, когда они ломали хлеб или опускали половник в мясной бульон. Она была рада и этому.

Чрезмерно громко она беседовала с Никласом. Эльдар должен услышать, как она остроумна.

Позднее она устыдилась своей чванливой пустой болтовни.

После обеда хозяева не разрешили ей выходить на работу. Они не хотели, чтобы на их совести лежало испорченное платье, когда она вернется из Липовой аллеи домой.

Ее протесты не помогли. Вместе с другими женщинами ее послали мыть грязную посуду. Виллему пыталась прислушиваться к их разговорам, но они ни разу не упомянули имени Эльдара. А она не хотела произносить его, это бы слишком бросалось в глаза.

Когда посуда была вымыта, она пошла к старому Бранду. Ему уже исполнилось шестьдесят четыре. В его черных волосах появились седые пряди. Или наоборот, черные пряди в седине. Он отдыхал после обеда. Целый день он следил за тем, как идут работы в конюшне. Сейчас он готов был снова выйти на работу.

– Дядя Бранд, что за люди Воллеры?

Он с удивлением взглянул на нее, подняв глаза от ботинка, который пытался зашнуровать.

– Воллеры? Ты имеешь в виду Воллеров из уезда Энг?

– Да.

– Я не очень хорошо их знаю, – сказал он, растягивая слова. – Встречал их несколько раз на крупных праздниках. Они выходцы из Дании.

– Хорошие люди?

– Нет. Упаси меня Бог! – воскликнул он. – Нет, я имею в виду, что поскольку с ними незнаком, не должен был бы высказывать о них своего мнения.

– Дядя, расскажите, что вам известно! Мне очень важно это знать.

– Почему? Ты дружишь с кем-нибудь из них?

– Нет, наоборот!

– В таком случае я могу быть искренним. Сам владелец поместья исключительно неприятная личность. Говорят, что бьет своих слуг, не терпит никаких возражений или вмешательства в его дела. Как говорят, разбогател Воллер нечестным путем, да и его сыновья чуть что, тут же готовы нажать на курок ружья.

– А кто жил раньше в этом поместье?

– В Воллерах? Я не знаю кто… Не семья ли из Черного леса? Нет, уф, это запутанная и малоприятная история, Виллему. Не думаю, что нам следует вмешиваться в нее.

– Они из Черного леса говорят, что Воллеры стремятся уничтожить их.

– Это меня не удивит. Они кровно мстят. Но все это лишь слухи, Виллему, мы не можем принимать это всерьез.

– Но это серьезно.

Бранд наморщил брови.

– Я поговорю об этом с Маттиасом. Но многого мы сделать не в силах. Люди из Черного леса, как тебе известно, не любят и нас.

– Может быть, фогд*?[1]

– Нынешний фогд беспокоится только о женщинах и водке. Он настолько продажен, что Воллеры легко могут купить его. А сейчас, кажется, мне стоит поговорить с людьми из Черного леса. А тебе, Виллему, пора идти домой, отец уже, наверное, беспокоится.

Она согласилась. Несмотря ни на что, ей удалось поговорить с Эльдаром. Два разговора в один день будет многовато.

– За сколько дней думаете справиться с ремонтом конюшни?

– Такими темпами послезавтра закончим. Люди из Черного леса, если захотят, работают хорошо.

Ей же хотелось, чтобы они работали не так быстро. Она хотела иметь в своем распоряжении еще несколько дней и ей, может, удастся растопить ледяной панцирь Эльдара.

Проходя по двору, она обращалась к каждому и благодарила за работу. Эльдар был на крыше конюшни. Он долго не решался, но потом все же поднял слегка руку в полусердечном приветствии.

Рядом с Эльдаром находился сын Еспера, одногодок Никласа. Он долго смотрел вслед Виллему.

– Отличная девчонка, – сказал он одобрительно, словно попробовав что-то хорошее на десерт. – С такой с удовольствием повалялся бы на сене!

Эльдар фыркнул и отвернулся.

– Никогда не лег бы с ежом в кровать.

Сыну Еспера это показалось невероятно смешно.

– Еж? В кровати? Ну ты даешь!

Эльдар ни разу не взглянул вслед Виллему.

На следующий день Виллему снова пришла на стройку, но Эльдара не было. Уже без такого энтузиазма, как раньше, она помогала в работе, держалась рядом с Никласом, но все же ей один раз удалось поговорить с глазу на глаз с одним из братьев Эльдара.

– Сегодня вас не так много, – осторожно заметила она.

– Немного? – кисло ответил брат. – Эльдара нет.

– Вот как. Значит, только он отсутствует. Где же он прячется?

– У него другие дела.

Виллему с удовольствием спросила бы, придет ли он на следующий день, но это было бы слишком прозрачно, это понимала даже она.

Довольно скоро отказалась она от работы и пошла в Гростенсхольм.

Там она с глазу на глаз встретилась с Маттиасом. Он уже приближался к пятидесяти, но в это никто не мог поверить. Детское невинное выражение лица не исчезло, несмотря на пережитые страдания, на те беды, которые он повидал.

Сначала Виллему ходила словно кошка вокруг горшка с горячей кашей, маневрировала с тем, чтобы ее главный вопрос выглядел бы спонтанным и не играющим никакой роли.