Вьюга - Маргит Сандему

Несмотря на то, что она переросла Виллему почти на целую голову, ей, благодаря ее чарующей теплой улыбке, инстинктивно покровительствовали мужчины.

Нельзя даже представить, чтобы у Виллему также появился покровитель! У этой маленькой самостоятельной дамы, исподволь разглядывающей людей, толпившихся на церковном холме.

«Может быть, он в церкви?»

– Войдем?

– Подождем людей из Линде-аллее.

– Да, конечно, – пробормотала Виллему.

Наконец они пришли. В Липовой аллее теперь жили почти одни мужчины. Эли была там единственной женщиной. Подошли Бранд и Андреас, а также двое молодых – Никлас и Доминик. «Доминиклас» так звала она их в детстве.

Виллему охватило горячее желание снова вернуться в детские годы. Так чудесно им было всем вместе, всем шести одногодкам!

Сейчас все так изменилось!

Все вместе они вошли внутрь.

Тристан сегодня был каким-то странным. То краснел, то бледнел, глаза вдруг начинали сиять счастьем, а затем в них появлялись темные муки совести. «У него сейчас трудный возраст», – подумала Виллему с зазнайством человека, имеющего жизненный опыт.

Ее взгляд скользнул по скамейкам, где сидели мужчины. Быстро, чтобы никто не заметил ее интереса. С глубоким вздохом разочарования уселась она на свое место.

Пастор говорил и говорил.

Ни одно его слово не задержалось в ушах Виллему.

Зачем пришла она сюда? Что ей делать в церкви?

Еще на церковном холме взрослые в семье пытались решить вопрос о том, кто в это воскресенье будет готовить кофе после окончания церковной службы. И согласились, что все соберутся в Гростенсхольме. Именно в этот момент Виллему поняла, что Ирмелин обращается к ней. Она услышала имя…

– Что ты сказала? Повтори, я слушала твою маму.

Ирмелин улыбнулась:

– Я сказала только, что сегодня утром служанки разговаривали о вчерашних танцах в Эйкебю.

– Да, да, а что еще рассказывала ты?

Удивленная ее интересом, Ирмелин подняла брови.

– Они говорили, что там был Эльдар.

– Вот как. Он был на танцах, – как можно равнодушнее произнесла Виллему. – Разве это необычно?

– Нет, говорили девушки, после того, как он вернулся домой.

– Он ведь охоч до девушек, – сказала Виллему с бьющимся сердцем.

– Он скоро ушел, рассказывали они. Были несколько разочарованы этим. Утверждали, что он был не тот. Какой-то дикий, опасный.

– О-о, – пробормотала Виллему и почувствовала себя почти предательницей.

Эйкебю? Она, конечно, слышала, что там должны были быть танцы. Как правило, семьи помещиков не ходили на такие празднества, но ведь люди, живущие в Эйкебю, ее родня. Оттуда пришла Ирья, мать Маттиаса.

Почему Виллему не пошла туда?

В ней бушевало чувство глубокого раскаяния и разочарования. Она была неимоверно огорчена. От обиды она готова была броситься на землю и бить кулаками по холму, но все это она прятала глубоко в себе.

Он ушел рано…

Может, искал кого-то? Которого там не было? Чепуха, он нашел для себя девицу и вместе с ней скрылся.

Нет, это настоящее самоистязание! Виллему поднялась в карету, которая должна была отвезти их в Гростенсхольм.

Последнее, что она увидела перед тем, как карета двинулась в путь, были всепонимающие кошачьи глаза Доминика и ироническая улыбка на его лице.

Она чуть было не вспыхнула от злости и не залепила ему оплеуху.

4

– Как славно, что ты днем стала гулять, – говорил ей отец спустя неделю после описанных событий. – Долгие прогулки. Это прекрасно. Но куда ты ходишь?

Виллему неопределенно мямлила в ответ любое, что приходило ей в голову.

– Ты так стала следить за собой. Мама очень обрадуется этому.

Доминик уехал в Акерсхюс, и Виллему была рада этому. Она не знала, сколь глубоко мог он читать ее мысли, но вообразила, что он знает о ней все. Это ужасало Виллему.

Ей было неведомо, что особая способность Доминика состояла не в чистом прочтении мыслей; такое бывает так редко, что можно даже ставить под сомнение, есть ли на земле человек, действительно обладающий таким искусством. Нет, талант Доминика, полученный им в наследство от Людей Льда, состоял в необыкновенной чувствительности к состоянию духа другого человека. Иногда он ощущал неудовлетворенность людей с серьезными нервными расстройствами или душевное возбуждение, мог определить, что имеет дело с преступником, чувствуя его больную совесть или страх перед возможностью разоблачения. От определенных людей как будто исходили запахи, сообщавшие ему их мысли. Но он был в состоянии познать только основную тему, а не все мысли человека. И происходило это только при определенной сосредоточенности обеих сторон.

К сожалению, увидеть насквозь бедную маленькую Виллему совершенно не представляло трудности. Для этого не нужно было обладать особым талантом чтения мыслей на расстоянии.

Доминик жалел ее и с удовольствием предостерег бы, но он понимал, что вторгаться в первое трепетное превращение молодой девушки в женщину неделикатно, и молчал. Помолчал и уехал. Единственное, что он позволил себе – преданно и ласково потрепать ее по щеке в момент прощания. Казалось, она оценила это, хотя и несколько удивилась. Восприняла как жест их общности. Мы кошачьеглазые…

Тристан все еще оставался гостем Элистранда. Его корабль пока не собирался возвращаться в Данию.

Как казалось Виллему, он на удивление стал нервным и рассеянным. В глазах – непонятное беспокойство, стал чесать между пальцами и превратился в человека, совершенно несоответствующего его возрасту. Большую часть времени он проводил в своей комнате. Они почти его не видели.

Спустя неделю во вторник Виллему не спеша вошла в столовую.

– Папа, я собираюсь сходить сегодня в Липовую аллею. Тебе ничего не нужно передавать туда? Калеб, оторвавшись от завтрака, посмотрел на нее.

– Нет, думаю ничего не надо. Да, можешь спросить Андреаса, как дела у больной овцы.

– Хорошо. Может, я задержусь.

– Ну, что ж! Сегодня смотреть на тебя приятно, какая ты милая! Может, волосы тебя украсили? Да, и это платье исключительно тебе идет. Будь осторожна с ним! Моя дорогая Виллему, мне кажется, однако, ты довольно мало стала уделять внимания домашним делам. Долгие прогулки – это хорошо, но как обстоит дело с обучением хозяйствованию? Что скажет мама?

– Я исправлюсь, папа.

– Хорошо, друг мой.

Она увидела их уже издалека, мужчин, ремонтирующих конюшню. Пришли все таки!

Глаза ее беспокойно искали…

Нет, не видно.

Может быть, внутри конюшни. Может ей?..

На ее счастье в дверях стоял Никлас!

Она спокойно пошла к конюшне, а внутри все бурлило и кипело.