На Юго-Западном фронте и другие горизонты событий (сборник) - Владимир Коркин (Миронюк)

– Да. Одно время служил в разведывательной авиации. А я, раб божий, и штабс-капитан в своё время окончили в Самаре Военно-авиационную школу. Но были зачислены в разные подразделения. Правда, наши судьбы в какой-то степени объединены одной точкой – немецкой пулей в правую руку. Так что, увы, в авиации мы уже не могли служить. Но в армии остались. Я, было получил назначение в Отдел воздушного флота Главного инженерного управления при Военном министерстве, который курировал работу тыловых частей, учебных заведений и занимался материальным обеспечением. Получив отпуск по ранению, уехал на родину жены в Сибирь. А тут как раз началась большевистская заваруха. Так и прикипел к Сибирской армии. Ну, а Сазонтьев подался в артиллерию.

– У Вас богатая биография. Хоть роман пиши.

– Ну, ладно, мой юный друг. Поговорили. Иди к себе, отдохни чуток. Скоро нам предстоит бой.

Они расстались, чтобы, спустя полчаса, встретиться на палубе парохода, когда зацвенькали вокруг пули. На левом берегу отряд белочехов и орудийный расчёт белогвардейцев вступили в схватку с партизанами и остатками красной части. В бинокль хорошо просматривались засевшие на правом берегу за валунами разрозненные бойцы противной стороны. Костовский, обнаружив пулемётное гнездо, выскочил из рубки и дал сигнал батарее на барже. Хлёсткий перестук выстрелов «Максима» сломал его туловище пополам. В ответ меткими выстрелами орудийный расчёт лёгкого горного орудия подавил опасную огневую точку. Но с ними уже не было подполковника Костовского. Его душа ушла в неведомую небесную даль. И впервые за годы службы в армии на глазах Александра Миланюка навернулись крутые слёзы. Собравшись с силами, он поступит так, как ему велел подполковник. Только иллюстрации с картин не сохранил, они были насквозь прошиты пулемётной очередью в клочья. Когда начал снимать с кителя сражённого командира ордена и медали, надпоручик Свиящ обронил:

– Что за причуды, подпоручик?

– Господин надпоручик, я выполняю предсмертную волю подполковника, изложенную им мне в своей каюте накануне этого вот тяжкого события. Он, видимо, чувствовал приближение тяжкой минуты… Вот записка, которую он мне оставил на случай, если моё поведение покажется кому-то из офицеров странным.

Стоявший рядом Сазонтьев бегло просмотрел написанное, и с непередаваемой горечью произнёс:

– Я его знал бравым офицером на фронте. Порядочный был человек, его любили и офицеры и нижние чины. Да, Георгиевский крест всё ж оставь на его груди. Ладно, пойду, отдам приказ, чтобы домину готовили господину подполковнику и утром предадим тело земле. Эх-ма, жизнь наша краткосрочная.

Крепко переживал утрату Костовского молодой офицер Миланюк. Ведь вот жил человек, с которым можно было поговорить в свободный от службы час на любую тему, приятный, вежливый, милосердный, и нате вам. Теперь Александр по-настоящему осознал, что он уже далеко не мальчишка, а человек, хлебнувший в войнах всякого лиха. Утро выдалось хмурое. Тяжело поднималась цепочка солдат и офицеров к макушке высотки, где уже ждал подполковника Костовского его последний приют. Но когда подошла очередь последнего прощания с телом командира, тучи будто кто разметал, солнце всё озарило окрест. Командование над слегка поредевшим в бою отрядом русских бойцов принял штабс-капитан Сазонтьев. Теперь у них осталась на вооружении одна лёгкая пушка. Первую, подбитую на земле гранатами, сбросили в реку. Залатав пробоины на пароходе и барже, сводный чехословацко-русский отряд продолжил плавание по Оби. Конечно, штабс-капитан помнил, как последние дни перед тем внезапным боем, унёсшим не одного подполковника, Костовский обращался к Миланюку в присутствии офицеров и нижних чинов, как к поручику, сообщив подчинённым о своём ходатайстве перед командиром дивизии о досрочном повышении подпоручика в звании. И, тем не менее, обращался к нему по-старому, давая понять, что приказ из дивизии о повышении Миланюка в чине не пришёл, посему и всем следует поступать так, как он. Своим заместителем назначил Александра, а в подчинении к прапорщику Кондинову угодили остатки орудийных расчётов. Теперь дневальные из караула несли службу строго по уставу, внимательно наблюдая за обстановкой на берегах реки, и требовали сообщать о себе и цели поездок по воде людей с любой лодки, шедшей навстречу, или пытавшейся обогнать военный караван.

Конец ознакомительного фрагмента.