На Юго-Западном фронте и другие горизонты событий (сборник) - Владимир Коркин (Миронюк)

– Вот так, господа офицеры, – изрёк Свиящ, – мы в Сибири, тут шалят партизаны. Надо быть начеку. Проверьте личное оружии. Дополнительные боекомплекты патронов для револьверов Смит-Вессон и Наган возьмёте у меня и у штабс-капитана Сазонтьева, а для пистолета Браунинг, образца 1903 года, обращайтесь к штабс-капитану.

Сибирская весна, холодная и неприветливая, не внесла ни радости, ни светлых надежд в сердце Александра Миланюка. Его мозг что-то тревожило, не давало сбросить оцепенения от столь близких выстрелов партизан, когда любая их шальная пуля могла свободно пробить стены вагона и поставить крест на судьбах людей. Он слепо выполнял всё, что требовалось делать в поездке военному, офицеру. Настало время, когда подполковник Костовский сообщил приближённым:

– Скоро конечная остановка, господа офицеры. Оденьте теплое бельё и рубашку под мундир. Не забудьте о шерстяных носках. В Ревде к нашему отряду присоединится ещё один – тоже чешский. Оттуда наш маршрут на Камышлов, передвижение скрытное, во избежание происка красных. В том районе прошли жестокие бои. Здесь одна задача: добить остатки краснозадых, а затем идём на Заводоуковск.

Их отряд оказался как бы в зоне передышки. Красные откатились, кто куда, чтобы зализывать раны, а белочехи медленно, но уверенно продвигались к Иртышу. Измотанные переходом, военные буквально валились с ног. На маленькой речной пристани их ждали колёсный пароход и баржа с продовольствием, амуницией, боеприпасами, пулемётами, двумя лёгкими орудиями и четвёркой коренников, лошадей, привыкших тянуть военную лямку лихолетья. И людям досталось трудностей с лихвой. Александр, разматывая в каюте портянки, не представлял, где бы их высушить, а заодно и промокшие сапоги. Нести разве их на палубу, чтобы ветром обдало? Не решился, ещё сопрут. Приспособил добро у входных дверей. Развернул жиденький матрац, замызганную подушку накрыл армейским полотенцем, встряхнул видавшее виды одеяло, натянул на ноги шерстяные носки, и, едва опустил голову на «подушку», как веки сами собой сомкнулись. Он, пушечное мясо гражданской войны, сладко спал, посапывая носом. Полная отрешенность от всего мирского сменилась картинками родины. Тепло далёкой Украины как бы проникло в его уставший от опасного перехода мозг, сад родной хаты принимал его в свои объятия, всплыли смущённые после первого поцелуя выразительные серо-зелёные глаза милой Марты. Он был уверен, что любит и сам любим. Сон оказался вовсе не безмятежным. В углах его как бы таилась тёмная энергия, поглощавшая лучи света, будто бы даже тепло его тела. Что-то тревожащее неким вороньим крылом смахивало налёты радостного бытия, громоздило некие символы и фигурки, совершенно им непонятые, или же сон просто не желал расшифровывать ему эти странные видения. Позже Александр увидел себя за игорным карточным столом. К его пальцам будто бы прилип «король пик», а это не сулило ничего хорошего. Он пытался стряхнуть сон, но голова не сбрасывала угловую затемнённость с закрытых от сна глаз. Что самое странное – так это то, что карточный король, как две капли воды, был похож на подполковника Костовского. Стряхнув сон, Александр умылся, привёл форму в порядок, почистив влажной мягкой щёточкой мундир, аккуратно заправил штанины в раструбы хромовых сапог, оставив яловые сушиться. Тут в дверь постучали. Вестовой приглашал в кают-кампанию на завтрак. В ожидании еды офицеры переговаривались между собой. Получалось так, что чехи общались между собой, а русские тоже друг с другом. В группе Костовского были кроме него и Миланюка ещё два офицера – штабс-капитан орудийно-пулемётных расчётов крепыш Сазонтьев, настоявший в штабе части на том, чтобы его включили в эту группу на любую должность, и прапорщик полувзвода охраны цыганистого вида Кондинов, а также унтер-офицер Пахомов, знаток автоматического оружия, пулемётов разных систем. Капитан ершил язык старыми задиристыми анекдотами про гувернанток, рохлей ростовщиков, неразборчивых в своих связях провинциальных актрисочек. Прапор, в перерыве от гомерического хохота после острот «орудийщика», агитировал сразиться в каюте в преферанс. Его крепко огорчил Костовский:

– Вряд ли у нас будет масса свободного времени, господин прапорщик. Нам предстоит усмирять вышедшие из повиновения уезды и волости. Вы ещё видели третьи сны, когда с берега по нам открыли нестройный винтовочно-ружейный огонь.

– Не слышал, господин подполковник. После перехода спал, как, извините, без задних ног.

– В том никого не виню, господин штабс-капитан. Дело понятное. Тревогу не поднимали, поскольку, слава богу, выстрелы были скоропалительные. Лишь одна пуля чиркнула по капитанской рубке. Мы не стали тратить попусту патроны, они нам сгодятся! С ушедшим ледоходом по Оби и чистой водой к нам поступило надёжное сообщение, что зимой в нескольких уездах и волостях зауральского Зырянского края прошли жёсткие стычки – боестолкновения с партизанщиной и отдельными регулярными, правда, немногочисленными отрядами красных. Где-то за Берёзово на борт взойдёт опытный местный лоцман. Часть чехов пойдёт на Обдорск, а остальные с нашей полуротой поплывут следом, выполняя свои цели. Прибыв позже тоже в Обдорск, мы отправимся через Урал в места стычек с восставшими зырянами. А далее – сообщу дополнительно.

– А после уйдём снова в Сибирские земли? – чуть не в голос спросили Сазонтьев и Кондинов.

– Там видно будет, господа офицеры. Возможно, оперативная обстановка позовёт нас в Архангельск.

Они задумались, мысленно оценивая предстоящие трудности. И тут так кстати поспел на стол завтрак. Дымящаяся перловка, густо сдобренная крестьянским сливочным маслом, на отдельной тарелочке аккуратные кусочки прекрасного свиного сибирского сала, ломтики отварной говядины, куски ржаного хлеба, кусочки белорыбицы, к крепкому чаю галеты и, конечно, по доброй стопке первача. Все, молча и сосредоточенно, уплетали сказочное по нынешним временам изобилие, сознавая, что впереди их ждёт полная неопределённость. Ночной обстрел их маленького водного каравана уже ни для кого не был «секретом». По донесениям конной разведки явствовало: в нескольких часах пути их может ожидать партизанская засада. И точно, через сколько-то времени шлёпание шлиц по воде резко спало – это, откуда ни возьмись, вынырнула лодка с бакенщиком, просигналившим, что за речной излучиной у сужения берегов их встретит по обе стороны неприятель. Самая большая его группа – на холмистом склоне по левому борту парохода. Посовещавшись с командирами отряда чехов и с Костовским, капитан парохода приказал своему помощнику и рулевому подыскать визуально пригодное для манёвра место с удобной для причаливания площадкой. Брошен якорь, баржа подогнана к берегу и закреплена канатами. Солдаты ловко устанавливают деревянные мостки-сходни. Вначале скатывают лёгкое горное орудие и боеприпасы, затем выводят на берег лошадей, оскаленные морды которых и недовольное ржание говорят, что кони весьма не рады этому испытанию. Солома и овёс приводят их в более благодушное расположение к военным. Неполный взвод белочехов, отменно вооруженный винтовками и ручными пулемётами, выстраивается в порядки к скрытному продвижению. На барже готовят к бою оставшееся орудие, из трюма выносят мешки с песком, расставляя номера самых опытных стрелков. Не проморгают неприятеля и бойцы, устроившие «бойницы» из мешков с песком на пароходе. Перед отплытием подполковник Костовский пригласил Миланюка в свою каюту.

– Присаживайтесь на откидное место, господин поручик. Не делайте удивлённое лицо, Александр. После нашего прорыва возле Заводоуковска, где вы проявили истинное мужество и были молодцом в атаке на неприятеля, я послал с нарочным реляцию в штаб нашей дивизии, в которой, в частности, сообщил о вас, как об истинно боевом офицере и настоятельно рекомендовал присвоить вам досрочно звание поручика. Возможно, в Тобольск придёт для меня оперативка и также приказ о присвоении вам звания поручик. Идёт гражданская война, офицерские кадры редеют. Надо продвигать вперёд понюхавшую порох молодую поросль. Впрочем, с вашего позволения буду здесь звать вас просто Александр, Саша. Не возражаете?

– Как можно, господин подполковник. Я с Вами знаком не один день. Очень Вас уважаю и дорожу Вашим доверием.

– Что же… Зови меня в каюте по имени-отчеству. Не забыл…

– Да ни боже мой, Лев Константинович!

– Слушай меня внимательно, Саша. Во-первых, вот смотри – в самом низу этого вещмешка в плотной водонепроницаемой бумаге лежат все мои накопления за последние годы службы, они обменены мной на золотые изделия и драгоценные украшения. Всё предназначалось моей семье – жене и дочке. Но где они теперь – не ведаю. Я их отправлял на всякий случай в Крым. Вестей от них нет.

Чуть помедлив, продолжил, доставая из кармана кителя две сложенные вчетверо иллюстрации: