Расскажу тебе о Севере - Юрий Николаевич Тепляков

— И давно на трассе?

— Сегодня у нас, значит, февраль? Ага! А выехали мы под Новый год. Праздник уже здесь встречали. Остановили машины на каком-то километре, глушь, ни черта не видать. Выпили термос чайку за наступивший, поздравили друг друга и ровно в двенадцать по нашим часам поехали дальше. Встретили машину чью-то. Тоже поздравили, а он: рано, говорит, до Нового года еще два часа. И оказался прав. Ну, мы смеялись, конечно. Вот беда с этим временем. То едешь по магаданскому,. то по якутскому, то по верхоянскому, то вообще по московскому. Не поймешь что и где.

Борис Положенцев — мы уже познакомились — говорит медленно, растягивая слова, будто смакует чудесное виноградное вино.

Мы его не торопим, мы его понимаем. Не одни и не двое суток провел он в своей маленькой, обитой войлоком кабине. Сколько разных дум, сколько молчания за семь тысяч километров, оставшихся позади. Почти два месяца — и все дорога, дорога, словно разматывается бесконечный волшебный клубок. Устало лежат руки на черной баранке, и голос чуть дрожит от необычно долгого разговора, и глаза в красных нитках бессонных ночей. Таким Бориса и увидят жена да Маринка с Димкой, чьи фотографии приколоты к войлоку кабины. А ведь ребята его за этот рейс повзрослели на год. Но скоро, теперь уж скоро, всего через тысячу километров, он обнимет родных.

— Суток за двое пройду,— говорит Борис, прощаясь.— Тысяча километров — пустяк.

— Конечно, пустяк, — смеемся мы.— Ну, до встречи!

А встречи еще непременно будут. Ведь трасса живет, трасса работает...

С утра серый мокрый туман прикрыл лес, дорогу и черную избушку, где мы сидим и ждем, пока на раскаленной печке растают наши пельмени. Разговор явно не вяжется. Ночью мы порядочно намучились с Володиной «Татрой». Каждый перевал проходили на нервах, шутка ли: мы давно за поворотом, а последний прицеп еще висит над обрывом...

Сегодня последний бросок. Вечером должны быть уже в Оймяконе. Сегодня вообще будет легче — равнина.

Володя чуть в сторонке возится с какой-то медной трубкой и молчит. Почему-то чувствует себя виноватым. А зря. Он-то знает, что на зимнике беда может прийти к каждому. Конечно, знает, а все-таки неприятно, что именно из-за тебя мучаются ребята, теряют время.

Пытается всех расшевелить Сашка. Но и он сегодня что-то не в форме. В избушке нашей и на сотни верст кругом скучный, сырой холод.

— Ешь, ешь, не стесняйся. Здесь все свои,— пододвигает Володя соседу миску теплых пельменей.

Тот быстро оглядывается и, убедившись, что нам в принципе безразличны и его пельмени и он сам, успокаивается и начинает быстро глотать серое тесто. Сидит он с краешку, как бедный родственник. Сидит напряженно, готовый в любой момент уступить место каждому из нас.

Чужой он — это сразу видно, чужой — и все тут.

Зовут парня Алексеем. Внешне ничем не приметен. Только глаза смотрят на людей как-то снизу. Да еще руки он все время потирает, будто мерзнут. Едет с нами уже вторые сутки. А вообще-то попал случайно. На Берелехе подошел к Володе знакомый шофер:

— Старина, подбрось до Оймякона одного мужика. Парень решил завязать наглухо.

— А ты уверен, что наглухо?

— Уверен. Всю ночь с ним говорил. А в общем-то черт его знает. Но надо помочь.

— Ну что ж, пусть будет по-твоему. А вещички его где?

— Вещичек не имеется. На подъем он легок как сокол.

— И куда летит этот сокол?

— До Якутска, а там на Лену, в грузчики. Пусть хребтом истину ищет.

— Путь проверенный. Ладно, подвезу, коли так.

Первый день парень молчал, на второй — разговорился. Осенью он вышел из тюрьмы. Отсидел за драку два года, продержался до января — и тут снова история. В маленьком поселке, где работал слесарем, затеял по пьяному делу дебош. И жестоко избил молоденького парнишку. Избил просто так, из ухарства. Паренек оказался настолько добрым и покладистым, что, еще лежа в больнице, готов был простить и все забыть. Но ночью пришел к Алексею следователь. Сидел часа два — говорили в открытую.

— Жалко сажать тебя снова. К утру чтоб и духу твоего здесь не было. Но случится еще за тобой дело, тогда мы и это вспомним. Не забывай. Дай бог, чтоб не встретились.

— Да, следователь — человек,— вздохнул Володя — ты это, соколик, запомни. И накрепко.

— Ну и что? Думаешь, место переменишь, другим станешь? — спросил Миша Казаков.

— Не трожь его. Не мешай! Ему сейчас самое время думать. Потом будет некогда.

— Золотые слова. Ты запомни, Алексей. Иначе нигде не найдешь себе места...

Подобные встречи у меня бывали и прежде.

К сожалению, и такие вот люди на Севере есть. Как они попадают сюда, проследить нетрудно.

«Из всех видов багажа человек является наименее транспортабельным»,— сказал в свое время знаменитый экономист Адам Смит. С годами устарела и эта мудрость. Сейчас человеку подняться с насиженного места все равно что в кино пойти.

Интересна такая статистика по маленькой автономной республике Коми: за пятнадцать лет, с 1951 по 1966 год в республику прибыло и выбыло ни много ни мало, а миллион четыреста пятьдесят тысяч человек. Далеко не все рассматривают Север как постоянное местожительство. Это в общем-то закономерно, этому и не надо удивляться. Волнует другое — чрезвычайная интенсивность миграции, ведь ежегодно на Север приезжают миллионы, а остаются лишь немногие тысячи. Этот отрицательный баланс складывается за счет всякого рода горе-романтиков и просто лентяев, алкоголиков, которые великолепно используют в своих личных выгодах огромную нужду Севера в кадрах.

Уж очень просто сейчас заключить договор, получить солидные подъемные и отправиться на борту комфортабельного самолета в высокие широты. Работники оргнабора чаще всего и не смотрят в трудовую книжку будущего северянина.

— А чего смотреть. Не в пионерский лагерь отправляем. Север исправит, на севере одумается. Заработки заставят уважать дисциплину.

В этих рассуждениях есть один существенный изъян: Север не тотализатор. И высокие заработки здесь требуют высокой квалификации, сноровки и, конечно, честного отношения к своим обязанностям.

Но вот тут-то и начинаются разногласия, конфликты с любителями длинного рубля и алкоголиками. В лучшем случае в трудовой книжке такого горе-северянина появляется запись: «уволен по соглашению сторон» или «уволен по собственному желанию». За последние десять лет подобным образом только в Магаданской области уволилось девятьсот пятьдесят тысяч человек. Половина из них моментально покинула Север. Другие путешествуют из поселка