Жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника - Лев Иванович Давыдычев

что? Если я таким родился? Вот если бы я не мог учиться, тогда другое дело. А я могу, но не люблю. Ведь мне ничего не стоит стать отличником. Стоит только захотеть.

Эх, обидно-то как! Дураком бы обозвала, лодырем, двоечником, балбесом, тунеядцем в клеточку, второгодником полосатым, ещё как-нибудь, а то – УО, умственно, видите ли, отсталый.

Эти слова звенели у него в ушах. Он даже головой потряс, чтобы они вылетели, – не помогло.

Очень грустное это занятие – думать о своей жизни очень серьёзно.

Дома Иван сел на кухне и молчал.

– Что с тобой? Что это такое с тобой? – обеспокоенно спрашивала бабушка. – Заболел? Намыкался? Ложись-ка спать, ненаглядненький.

А Иван представил себе, что придёт он завтра в школу, уроки опять не приготовлены, опять его ругать будут, явится Аделаида, крикнет своим крокодильским голосом:

– УО! УО! УО!

Соберётся общешкольная линейка, и все хором крикнут:

– УО! УО! УО!

Анна Антоновна скомандует:

– Семёнов, в специальную школу вон отсюда!

А у подъезда стоит машина «скорой помощи». Посадят в неё Ивана и увезут…

– Я, бабушка, уроки делать буду, – почти со слезами прошептал Иван. – Пожалей меня, бабушка!

– Жалею, золотце ты моё, изо всех сил жалею! Была бы моя воля, я бы вовсе уроки в младших классах запретила. Пусть старшие мучаются. Хочешь курочки?

– Нет, – со вздохом отказался Иван. – Буду уроки учить. Потом уж поем. – «Если, конечно, жив останусь», – мысленно добавил он.

Ну что ж… Сел Иван, достал из портфеля тетрадки, учебники, ручку.

Вздохнул.

Подрёмывать начал.

Притопала лень-матушка, зашептала на ухо: «Устал ведь ты, миленький. Приляг, отдохни. Я тебе песенку спою, сказку расскажу».

«Ладно, – ответил ей Иван, – лягу. С удовольствием. А завтра? Опять всё сначала? Да ещё в специальную школу отправят? Нетушки! Совершу-ка я сегодня героический поступок – сделаю-ка я уроки!»

И лень-матушка обратно утопала.

Героический поступок

Иван трудился, высунув язык; исписал половину страницы – ни одной ошибки не сделал, не поставил ни одной кляксы. И только хотел крикнуть «ура», как…

…с носа

упала

капелька

пота.

Упала прямо в центр буквы «О». Хорошо, что Иван не поленился и написал её вроде колеса – большую и круглую.

Иван осторожненько поднёс к ней кончик промокашки, и промокашка выпила каплю.

«Я тебе покажу, какой я умственно отсталый! – подумал Иван, вспомнив Аделаиду. – Как бы тебя в специальную школу не отправили! На крокодила учиться!»

Разделавшись с упражнениями по русскому языку, он принялся за арифметику.

Тут у него начался с цифрами самый настоящий бой. Цифры прыгали у Ивана перед глазами, как лягушки. Не было никакой возможности отличить их друг от друга. Тогда он представил, что цифры – его враги, и стал внимательно их выслеживать. «Понятно, понятно, – решил он, глядя на ненавистные цифры, – вы

тоже считаете, что я умственно

отсталый. Сейчас разберёмся».

И поднатужился – и решил

первый при

мер.

Ещё поднатужился, крякнул пять раз – и ещё решил один пример.

Ручку кусал, пыхтел от злости, один раз даже порычал Иван, но трудился.

Всё было против него.

Особенно – чернила. Они так и старались собраться на кончике пера в каплю и – хлоп на тетрадный лист!

Однако Иван следил за ними до того внимательно, что ухитрился одну каплю схватить в воздухе левой рукой.

Вот тут-то упрямство впервые помогло ему.

И вдруг – несчастье!

Глупая муха попала в чернильницу. Иван проткнул муху пером, не заметил и написал мухой цифру 3. Представляете, что получилось?

Чуть не заревел Иван! Трахнул муху кулаком – брызги во все стороны.

«Не обращай внимания на умственно отсталых мух, – прошептала ему на ухо лень-матушка, – иди спать».

«Вырви страницу, – прошептало упрямство, – и всё перепиши заново».

«Устал ведь я, – жалобно ответил Иван, – сил моих больше нету ведь!»

«Правильно, правильно, – прошептала лень-матушка, – иди бай-бай. Я тебе песенку спою, сказку расскажу».

«Неужели ты сдашься из-за какой-то дохлой мухи?!» – удивилось упрямство.

Иван старательно вырвал забрызганный лист и начал переписывать примеры.

До того он увлёкся, что не слышал, как подошла бабушка, стояла рядом и громко вздыхала – будто внуку уколы делали.

Бабушка взбунтовалась

Утром Ивана будила бабушка.

А сегодня он проснулся сам. Честное слово! Сам открыл глаза, сам потянулся, сам зевнул и сам сел.

Настроение у него было замечательное, будто ему не в школу надо было отправляться, а на новогоднюю ёлку.

Раз! – встал на голову, подрыгал в воздухе ногами и грохнулся с кровати на пол, словно самая большая кастрюля упала с самой верхней полки.

Лежал на полу и хохотал.

Лежал, пока не замёрз.

Пошёл Иван на кухню, включил электрическую плитку, поставил на неё чайник, быстренько умылся, принёс из кладовки варенье и решил разбудить бабушку.

Открыв глаза и увидев внука, она испуганно вскрикнула.

Если бы она верила в Бога, то перекрестилась бы и сказала: «Свят! Свят!» – как в старину полагалось говорить всяким привидениям и разной нечистой силе.

Но бабушка в Бога, привидения, нечистую силу не верила и поэтому спросила:

– Это ты?!

Два слова она выговорила с таким трудом, словно у неё болело несколько зубов.

– Я. А что?

– Да как же… Кто тебя разбудил?

– Никто. Сам.

– Сам?!

– А что особенного? – обиделся Иван. – Что особенного?

Бабушка не ответила. Она сидела, держась рукой за сердце.

Потом вышла на кухню и в ужасе спросила:

– И чайник сам поставил?! И варенье сам принёс?! – Она села, бессильно опустив руки, словно убитая большим горем. – Да что же это такое происходит?! Совсем от рук отбился. Против бабушки пошёл. Получается, что я тебе не нужна?.. Не выйдет! – Она стукнула кулаком по столу. – Бабушка я тебе или не бабушка?

– Бабушка, – ответил ошеломлённый Иван.

– Обязан ты меня слушаться или нет?

– Обязан.

– Так вот. – Бабушка встала и грозно посмотрела на него: – Я должна просыпаться и будить тебя, а не ты меня. Я должна завтрак готовить, а не ты. Понятно? Я здесь командир.

– Кем же ты командуешь? – удивился Иван.

– Всей семьёй.

– А кто же тебя слушается?

– А вся семья.

– Бабушка! – воскликнул Иван. – Но ведь я-то тебя не слушаюсь!

– Как не слушаешься? – удивилась бабушка.

– Да так. Я потому и люблю тебя, что тебя можно не слушаться.

– А не врёшь?

– Нисколечко. Ты меня слушаешься, а не я тебя. Потому мы и живём дружно.

– Ну и пусть, – помолчав, сказала бабушка. – Не важно, кто кем командует, важно,