Клуб любителей фантастики, 2005 - Андрей Николаев

Через полчаса хрононавты, ведомые сигналом ЛИСа, вышли на опушку леса, к раскинувшейся у дороги деревне. Сигнал явно шел оттуда. Вряд ли в этом мирном селении существовали какие-либо застенки — крепость, видневшаяся на другом берегу реки, внушала куда большие опасения на сей счет — но похоже было, что без контакта с местными жителями забрать Цибульского не удастся. У Миллера мелькнула мысль дождаться ночи, но он тут же сам отверг эту идею: собаки не позволили бы чужакам пробраться в деревню незамеченными.

— Что ж, ничего другого не остается, как идти туда открыто, — резюмировал Франтичелли, разглядывая крестьянские домики. На лугу у реки пестрело коровье стадо; на мелководье плескались загорелые ребятишки; две девушки о чем-то оживленно беседовали, облокотившись на плетень, и теплый ветерок доносил их звонкий смех. Картина выглядела просто идиллической.

— В таком виде? — усмехнулся Миллер, окидывая взглядом доспехи римского центуриона, в которые был облачен его товарищ. Сам он был одет аналогично.

— Ну, живя у тракта, они тут каких только солдат не видели, — беспечно откликнулся Франтичелли.

— Вот как раз таких, как мы, и не видели. В средневековой Европе было принято ходить в штанах, знаешь ли.

— А шотландцы? Шотландцы ходили в килтах. У французских королей были шотландские наемники.

— Мне кажется, в килтах они ходили у себя в Шотландии, а во Франции их одежда больше соответствовала местной моде… и уж, во всяком случае, никак не походила на нашу. Эх, черт бы побрал эту узкую специализацию! Но нельзя же быть корифеем сразу во всех эпохах.

— Да ладно, не брюзжи, В конце концов, там живут неграмотные крестьяне, а не специалисты по средневековому костюму. Меня куда больше волнует, на каком языке с ними разговаривать.

— Да, классической латыни они, пожалуй, не знают. Не говоря уже о кельтском наречии древних галлов. Но ведь ты знаешь французский?

— Так себе… И главное — французский XXII века сильно отличается от того, каким он был тысячу лет назад. Правда, средневековый французский намного ближе к латыни, чем современный… Ладно, как-нибудь объяснимся. В конце концов, у нас есть золото, а это — универсальный язык.

— Мне бы не хотелось расплачиваться новенькими римскими монетами через тысячу лет после их чеканки.

— Этак мы до вечера будем стоять и прикидывать. Идем, там видно будет! — и Франтичелли решительно шагнул из тени деревьев на дорогу.

Миллер пожал плечами, переключил пеленг на акустический — теперь сигнал ЛИСа Цибульского попискивал в ухе — и последовал за итальянцем.

Деревня встретила «римских легионеров» настороженно. Местные жители действительно повидали на своем веку немало солдат и имели все основания для такого отношения. Конечно, двое, даже и с мечами, не слишком опасны, но что если следом за ними пожалует целый отряд? Девушки-хохотушки поспешно юркнули в дом. Кое-где захлопывались ставни. Босоногий мальчишка торопливо загонял во двор гусей.

Миллер на мгновение остановился, поворачивая голову и прислушиваясь к сигналу, а затем решительно направился к одному из домов. Не обращая внимания на захлебывающийся лай рыжего пса, хрононавты пересекли пыльный двор и поднялись на крыльцо. Дверь открыл, судя по всему, хозяин дома. Это был уже немолодой, но еще крепкий мужчина. Визит нежданных гостей явно обеспокоил его, но он старался этого не показывать.

Франтичелли приветствовал селянина по-французски, а затем, мешая французский XXII века с классической латынью, попытался объяснить цель визита.

— Мы ищем нашего товарища. Понимаешь? Товарищ, друг. Он больной. Нам сказали, он в этом доме. Мы хотим забирать его. Понимаешь?

— Да, мессир, — вежливо ответил крестьянин, угадав по отделке доспехов и плаща, что перед ним не рядовой солдат, однако тут же прикинулся простачком: — Больной? Какой больной?

— Да, да, больной! В этом доме. Мы точно знаем. Такой, как мы. Нет, другая одежда (Цибульский был одет патрицием). Он блондин. Волосы белые, понимаешь? И нос… такой, — Франтичелли показал горбинку на собственном носу. — И подбородок… челюсть… вот так, — он попытался изобразить рукой. — Веди нас к нему. Мы будем платить.

— Ах, раненый! — воскликнул крестьянин с просветленным видом, словно до него только сейчас дошло. — Это, верно, тот, кого мои детишки нашли в лесу неделю назад. На него, как видно, разбойники напали. Худые времена, ох, худые, в округе кто только не шляется… — он метнул короткий взгляд на голые волосатые ноги странных солдат. — То бургундцы, то лотарингцы, то местные, ничуть, прости Господи, не лучше… Совсем, совсем был плох ваш друг, когда ребятишки его нашли. Уж мы с женой его выхаживали, выхаживали… сейчас получше, храни его Господь и святая дева Мария. А только одежды на нем никакой не было. Одежду разбойники забрали, видать, ценная была… — Этот монолог, вероятно, мог продолжаться еще долго, но Франтичелли, потеряв терпение, прервал хозяина.

— Хорошо, мы платим тебе за труды, а сейчас веди нас к нему.

— Конечно, проходите, мессиры, — крестьянин отступил назад, пропуская пришельцев в дом. Обещание заплатить, видно, успокоило его, однако он предпочел вернуться к прежней теме, желая сразу устранить возможные недоразумения: — Ни одежды, ни вещей, все забрали окаянные, клянусь святым Жаком, моим покровителем. Меня Жак Дэй зовут, а соседи дядюшкой Жаком кличут. Вы у них спросите: мыслимо ли дело, чтобы из семьи дядюшки Жака кто чужое присвоил? Да никогда, скажут вам, скорее Мес вспять потечет!

— Ладно, ладно, — нетерпеливо махнул рукой Франтичелли, понимавший едва ли половину из этой болтовни.

Пригнув голову, он шагнул в маленькую комнатку, где на лавке, укрытый лоскутным одеялом, лежал Цибульский. Рядом, на грубо сколоченном табурете, стоял кувшин. Пахло каким-то травяным отваром. Итальянец откинул одеяло, обнажив неестественно бледное тело. Раны были скрыты под повязками; кое-где сквозь ткань проступали пятна крови.

— Только сейчас его нельзя трогать, — просунул голову из-за плеча Миллера дядюшка Жак. — Рано еще. Вы его оставьте у нас еще недельки на две, а потом приходите. Сами видите, мы с женой о нем заботимся. Теперь уж ничего, а какой сначала плохой был…

— Не волнуйся, — ответил Франтичелли, — я не только воин, но и лекарь. Я знаю, как быстро поставить его на ноги. А сейчас не мешай мне, понимаешь?

— Конечно, мессир, — кивнул крестьянин и вышел из комнаты. Миллер последовал за ним, предпочитая держать хозяина в поле зрения. Но тот как-то неловко засуетился на месте, не спеша удаляться от двери больного, — уж очень ему хотелось узнать, что это за чудодейственное лечение, которое способно поставить на ноги едва живого человека. Нет ли тут, оборони Христос, колдовства?