Последняя любовь Казановы - Паскаль Лене

– И в самом деле, нет ничего более серьезного, чем понятие свободы, мадам, и я буду бороться за нее до самого последнего вздоха.

– Не стоит ради этого умирать, дорогая Полина. Серьезность, о которой вы говорите, заклятый враг свободы, ибо она ведет к фанатизму.

И далее старая дама пояснила, что «здравый смысл», на который Полина ссылается как на единственное божество, не приносит ничего, кроме распространения нетерпимости, ненависти и пролития невинной крови. Она сама, Жанна-Мари де Фонсколомб, в течение пяти лет вынуждена скитаться по дорогам Европы и уже отчаялась когда-нибудь увидеть свою родину лишь по той причине, что появилась на свет богатой и имеет благородное происхождение.

– Просто дикая нелепость, что вы провозглашаете себя наследниками идей Вольтера и Философов,[9] – добавила она. – Слава Богу, они уже умерли и ничего о вас не знают.

– Наоборот, они бы одобрили то, что мы делаем.

– Никогда бы не стали они этого приветствовать, и вы бы отправили их на гильотину, как и положено отцеубийцам.

Еще минуту молодая женщина и ее госпожа спорили примерно в том же духе, но в китайский кабинет, где они находились, вошел Казанова, и им пришлось на мгновение прерваться. Полина бросила в сторону Джакомо взгляд, который, кажется, безо всякой гильотины мог отправить его голову в корзинку какого-нибудь Сансона.[10] Однако мадам де Фонсколомб настолько увлекла борьба мнений, что ей не терпелось продолжить разговор:

– Знаете, шевалье, Полина только и мечтает о том, чтобы устроить вам встречу с вашей подружкой-каббалисткой в одной из повозок гражданина Фуке-Тинвилля.[11]

– Думаю, мы сможем встречаться и без помощи этого господина, – в том же тоне ответил шевалье. – К тому же мне совсем не сложно подыскать более подходящее для беседы место.

И Джакомо сопроводил свою речь дружелюбным взглядом в сторону старой дамы, в лице которой постоянно находил верного союзника. Следом за ним показалась та, что стала причиной всех разногласий в замке, как, впрочем, и в любом другом месте, где бы она ни появлялась. Казанова пошел ей навстречу и с преувеличенной нежностью поцеловал красавице руку. После чего она опустилась на сиденье с изяществом, создающим впечатление, будто ее тело создано из той же легкой и прозрачной материи, что и туника весталки.

В искусстве обмана Ева и Джакомо были как брат и сестра: они понимали друг друга с полуслова и мысли их следовали самым естественным образом по одному и тому же руслу. Им даже не было необходимости говорить между собой вслух. Мадам де Фонсколомб была совершенно права, предполагая, что в свое время они были любовниками и, возможно, оставались ими и по сей день. У Полины, без сомнения, были те же соображения, и, несмотря на то что она с радостным нетерпением ожидала капитана де Дроги, который должен был явиться через час, взаимопонимание, подмеченное ею между Казановой и прекрасной авантюристкой, вызывало у нее ярость. Правда, ни мадам де Фонсколомб, ни ее камеристка не могли предположить, что эти двое могут спать вместе так же естественно и испытывать при этом так же мало страсти, как двое случайных путешественников, вынужденных силой обстоятельств делить постель в какой-нибудь гостинице. Если так можно выразиться, они были любовниками из удобства. Они предавались наслаждениям тем более редко, что получали настоящую радость уже от обоюдного знания дела и от общей любви к удовольствиям. Они могли расстаться легко и навсегда, не боясь того, что могут никогда не повстречаться снова. Каждый из них забыл бы другого и, таким образом, как бы остался ему навеки верен. Но если они все же встречались, понимание между ними мгновенно восстанавливалось, а преданность друг другу проявляла себя в первую же ночь после разлуки. Они так хорошо знали друг друга, что в огне наслаждений ощущали себя однополыми.

Полине было неприятно встретить соперницу, пусть даже это касалось ненужного ей старика, которая к тому же вызывала у нее столь сильное раздражение. Тем более что вскоре она поняла, что эта женщина представляет опасность и для ее отношений с капитаном.

Хотя Ева и Джакомо выказывали друг другу самые нежные чувства, прекрасной каббалистке, кажется, было недостаточно этой дружбы. Ее призванием было держать весь род человеческий под властью своих чар. И капитан де Дроги не смог избежать притягательной силы ее воистину неземного сияния, как небесные тела не могут избавиться от закона гравитации.

Одержимость, с какой красавица старалась заставить обожать себя любое живое существо, была на руку Казанове. Ему даже не пришлось просить ее, чтобы она обольстила удалого офицера. Она сделала это сама. Будущая мать истинного мессии не брезговала брать кредиты у простых смертных, если они, конечно, были в ее вкусе, в предвкушении того счастливого мига, когда ей придет срок быть оплодотворенной Всевышним. Она не знала, когда наступят день и час осуществления Божественного замысла, но с приятностью проводила время в его ожидании.

В ходе ужина капитан де Дроги не спускал с Евы глаз и слушал только ее. Он даже делал вид, что верит во все те чудеса, которые красавица пожелала им показать, такие, как передвижение предметов силой мысли, предсказание будущего по узорам, которые составляли облака, или беседы с умершими. Казанова при этом с самым серьезным видом кивал и открывал рот лишь затем, чтобы подтвердить сказанное колдуньей или поддержать ее одобрительным замечанием. В общем, изо всех сил старался придать ее действиям наибольшую достоверность. Разве сам он не обладал познаниями о таинственных силах, управляющих вселенными? Разве не изучал когда-то магический цикл системы Заратустры и не взывал к Араэлю и прочим духам, управляющим различными планетами?

Полина как могла отбивалась от всего этого вздора, взывая к рассудку, здравому смыслу, геометрии и механике. И хотя ее познания в естественных науках были совсем слабыми, они не позволяли сбить ее с толку всякой шарлатанской ерунде. Она с горячностью отстаивала свои взгляды, бросая на услужливого и легковерного капитана гневные взгляды.

Ожидающий со дня на день приказа двинуться в поход, капитан вдруг оказался втянутым сразу в два любовных приключения и не слишком разумно мечтал довести их оба до конца. Признав вместе с Полиной, что вселенная является лишь случайным соединением причин и следствий, и тут же согласившись с Евой, что всякого рода духи и демоны являются, скорее всего, пружинками огромного мирового устройства и тайком управляют оттуда всей деятельностью окружающих нас миров, Дроги вскоре представлял из себя некий обезумевший персонаж, утверждавший что-либо лишь затем, чтобы тут же это опровергнуть. В итоге стало казаться, что он едва ли слышит собственные слова.