«Если», 1999 № 06 - Брюс Стерлинг

— Роланд Кефарт, я ведь тебя предупреждала насчет пения.

— Да, дорогая, конечно…

У «Рогатки» две инерциальные платформы, и установленные на них датчики либо врали, либо мы приближались быстрее, чем хотелось бы.

— Мало того, что ты обучил этим дурацким песенкам мальчиков. Теперь еще и девочки…

Я указал на интерком и светящийся сигнал «включено»… Джанет покраснела. Мы частенько с ней ругаемся, но это наше личное дело.

Послышался негромкий хлопок — это дали импульс двигатели ориентации.

— Слышишь? — спросил я. — Кажется, мы опускаемся слишком быстро. Пристегнись!

Двигатели несколько раз пыхнули короткими импульсами, взметая пыль на каменистой поверхности внизу.

Впрочем, мне кажется…

Корабль коснулся астероида, лязгнули опоры. Посадка была не очень-то мягкой, тряхнуло основательно, но ни один из красных сигналов тревоги не загорелся.

— Мы не разобьемся. Добро пожаловать на Джефферсон. Мы сели.

Джанет выключила интерком, и мы обнялись.

— У нас снова получилось, — сказала она.

Я ухмыльнулся.

Когда мы только-только склепали «Рогатку» из двух списанных кораблей, каждый старт совершенно не гарантировал того, что нам удастся сесть. Но последние рейсы придали нам уверенности, хотя мы были настороже: в Поясе много камней и мало кораблей.

Я поцеловал жену.

— Шестнадцать лет, — заявил я. — Больше тебе не дашь.

Действительно, волосы у Джанет остались такими же темно-рыжими, как и в тот день, когда я познакомился с ней на марсианской станции Элизиум Моне. Вполне возможно, что она их красит втайне от меня. Но я и знать этого не хочу! Одета она была так же, как и я — в облегающий комбинезон. Очень облегающий… Его назначение в том, чтобы сохранить человеку жизнь, если корпус «Рогатки» даст утечку. А то, что на теле Джанет он подчеркивал некие весьма интересные округлости, так это касается только нас. Я позволил своим рукам обследовать пару восхитительных частей комбинезона, исключительно на предмет безопасности, и она еще теснее прижалась ко мне. И еле слышно шепнула на ухо:

— Сигнал вызова…

— Нашли время!

На панели помигивал оранжевый огонек вызова на нашей частоте. Джанет с ехидной улыбочкой протянула мне микрофон.

— Заприте жен и прячьте дочерей, потому что в город приехал сам Ролло! — предупредил я.

— «Рогатка», это станция «Свобода». С возвращением, капитан Ролло.

— Джед, это ты? — уточнил я.

— А кого еще ты ожидал услышать, черт тебя подери?

— Да мало ли… Вдруг ты сбежал с выручкой… Как, кстати, дела?

Джед — мой старый друг. Подобно многим портовым диспетчерам на астероидах, он еще и трактирщик. Эту должность обычно поручают владельцу ближайшего к посадочной площадке бара, Потому что кораблей на астероиды прибывает так мало, что нет смысла держать штатного портового диспетчера. Джед был шахтером на Палладе, и мы с ним работали вместе, пока я не покончил t этим занятием.

Мы поболтали немного, но Джед был каким-то… скучным, что ли. Наверное, бизнес у него идет не очень. В отличие от большинства колоний на астероидах, Джефферсон провозгласил независимость. Местные не платят налогов какой-либо крупной корпорации. Это хорошо. Но, с другой стороны, если джефферсонцы слишком глубоко утонут в убытках, их некому будет вытаскивать за шиворот. Это плохо.

— У меня пассажир, — сообщил я.

— Да? Каменная крыса?

— Нет. Подбросил одного типа. Освальд Далквист, страховой агент. Прилетел уладить дело со страховкой, а потом вернется с нами в Марсопорт.

Наступила долгая пауза.

— Сейчас поднимусь на борт, — буркнул наконец Джед. — Конец связи.

— Что-то он быстро, — нахмурилась Джанет.

— Действительно, непохоже на старину Джеда, — согласился я и принялся швартовать корабль. Это работа нехитрая. Маршевый двигатель мы вырубили еще на подлете к Джефферсону. Если торговец заботится о своих клиентах, он не направляет выхлоп ионного двигателя на обитаемый астероид.

— Пусть Большие осмотрят инерционные платформы, — попросил я. — От них поступали разные показания.

— Хэл думает, что причина в компьютере.

— Меня не интересуют причины, меня интересует, чтобы платформы работали синхронно.

Этим займутся старшие дети. Наша семья состоит из Больших, Маленьких и Малыша — с различными подгруппами и своей внутренней иерархией, которую мы с Джанет не понимаем. Когда на борту девять детей — пятеро наших и четверо приемных, — в их взаимоотношениях можно легко запутаться. Мы с женой решили, что проще всего позволить им самим выработать цепочку передачи команд.

Я расстегнул ремни и оттолкнулся от кресла. На Джефферсоне, как на любом небольшом астероиде, ходить нельзя, но и плавать в воздухе тоже. Передвигаются здесь в основном прыжками.

Когда я пересекал кабину, навстречу мне метнулась серая мохнатая туша. Мы столкнулись, переплетясь руками и лапами. Я отпихнул кота прочь.

— Черт бы тебя побрал!

— Ты хоть что-нибудь можешь сделать без ругани?

— Я просил тебя не пускать животное в кабину!

— Я его не пускала, — огрызнулась она.

Нервы у нее были натянуты, да и у меня тоже. Мы провели более 600 часов в небольшом корабле, общаясь лишь сами с собой, с детьми и пассажиром, и давно настало время расширить круг общения.

С пассажиром забот у нас прибавилось. Мы редко ссоримся на глазах у детей, но пребывание Освальда Далквиста на борту изменило привычный ритм. Он был очень официален и вежлив, вот и нам приходилось вести себя так же. А из-за этого учтивого страхового агента мы были вынуждены не сбрасывать раздражение в мелких ссорах, а накапливать его в себе.

Нам с Джанет предстояла крупная ссора, и чем скорее она произойдет, тем быстрее нам полегчает.

«Рогатка» состоит из множества отсеков и блоков. Мы добавляли их к кораблю по мере необходимости — и по мере финансовых поступлений. Я предоставил Джанет завершать посадочные процедуры и направился в жилую часть корабля. Мы оказались в доке всего пятнадцать минут назад, а дети уже стояли на ушах.

Бумаги, карандаши, игрушки, детская одежда и книги уже составили большую рыхлую кучу. Крупная сойка Ракель, которую приволокли дети, вопила из привинченной к переборке клетки. В отсеке несло птичьим пометом.

Двое ребят смотрели телепрограмму из Марсопорта. Шел старый вестерн — какая-то «лошадиная опера», снятая в сороковых годах двадцатого века. Дети смотрели его очень своеобразно: отталкивались руками, взмывали вниз головой к потолку, а оттуда медленно опускались, выставляя руки в последний момент, чтобы не прикоснуться головой к полу. При слабой гравитации Джефферсона на весь цикл уходило около минуты.