Люди с Луны - Эдгар Берроуз

– Ты поступил очень смело, мой мальчик. – И добавил. – Я завидую тебе.

Я не очень понял, о чем он говорит, но предположил, что Джим тоже хотел бы показать этим подонкам свою ненависть и презрение. Лично я сделал это не в припадке слепой ярости и не от сознания своей силы, нет. Я просто вспомнил склоненную голову моего отца и слезы матери. Я сделал это потому, что я предпочел бы умереть, если мне не дозволено ходить с высоко поднятой головой. Я вспомнил опущенную голову моего отца, и мне было стыдно за него и за себя, а теперь я немного искупил свою вину. Я решил пройти по этой жизни с гордо поднятой головой и со сжатыми кулаками, пройти, как человек, пусть даже путь мой будет короток.

6. Суд

В полдень я увидел небольшой отряд солдат, шедших по рынку. Они подошли ко мне и остановились. Сержант обратился ко мне:

– Ты брат Юлиан Девятый?

– Я Юлиан Девятый, – ответил я.

– Когда ты будешь говорить с братом генералом Ортисом, тебе лучше называть себя братом Юлианом Девятым, – рявкнул он. Ты арестован. Иди за мной.

– За что?

– Если ты сам не знаешь, брат Ортис тебе скажет.

Ну вот. Это пришло и очень быстро. Мне было жаль мать, но я был рад. А если бы на свете не существовало Хуаны, я был бы вполне счастлив. Я знал, что отец и мать вскоре последуют за мной и мы все будем счастливы в том, другом мире, где нет Калькаров, налогов, где царит вечная справедливость. Но в этом мире существовала Хуана и я был уверен в этом мире, а в существовании того, другого, совсем не был уверен, так как никогда его не видел.

Мне не было смысла сопротивляться Каш Гвард – ведь в этом случае меня просто бы пристрелили. А если я пойду с ними, то у меня появится возможность до того, как меня убьют, прикончить свинью Ортиса. Если конечно, они хотят убить меня. Никто не может, сказать, что будут делать Калькары, за исключением того, что ничего хорошего ждать от них не приходится.

Меня повезли в штаб-квартиру тевиоса, причем повезли на телеге, так что такое путешествие даже понравилось мне. Мы проделали долгий путь по различным дистриктам тевиоса, по рынкам, и везде люди смотрели на меня с чувством жалости, так же как я сам смотрел на заключенных, которых проводили мимо нашего дома. Некоторые из них возвращались, другие нет. Никто не знал наперед, какая судьба ждет их. Не знал и я своей судьбы. Доведется ли мне вернуться домой? Увидеть отца, мать, Хуану?

Наконец мы прибыли в штаб-квартиру. Меня сразу привели к Ортису. Он сидел в огромной комнате за большим столом. Тут же сидели и другие люди. Это были местные представители власти Двадцати Четырех – правительства Калькаров. Такую форму правления эти мерзкие завоеватели привезли с Луны. Вначале это был комитет из двадцати четырех членов, однако теперь Двадцать Четыре было всего лишь название, так как власть захватил один Калькар, тиран, Ярт Джамадар, что в переводе означало Ярт император. При нем существовал комитет из двадцати четырех советников, но они все были покорны его воле, они были его орудиями.

Я узнал некоторых людей в этой комнате, например Птава и Гофмейера. Вероятно это был новый военный суд, о котором говорил нам Ортис, и это была первая сессия суда. И подсудимым оказался я, мне суждено было стать жертвой эксперимента.

Я стоял в окружении солдат перед столом и смотрел на лица этих людей. Я не видел ни одного дружеского лица, ни одного человека моего класса. Низколобые, с жестокими лицами, грязные, неопрятные – они должны были решать мою судьбу, осудить меня – на что?

Ортис допрашивал человека перед столом. Это оказался Сур. Он должен был бы быть на рынке сейчас, но предпочел более приятное занятие. Он со злобой смотрел на меня и обвинял меня в сопротивлении властям, а также в попытке убийства должностного лица.

Все смотрели на меня, ожидая, что я буду дрожать от страха, как дрожали остальные люди. Но я не дрожал. Мне все это казалось смешным, я даже еле сдерживался от улыбки. Но все же Ортис заметил мою улыбку.

– В чем дело? – спросил он. – Тебе так смешно?

– Да, обвинения смехотворны, – ответил я.

– Что же тут смешного? Людей убивают и за меньшее преступление.

– Я не сопротивлялся сержанту. А сборщик налогов не имеет права отбирать место на рынке, принадлежащее нашей семье. Я спрашиваю, Ортис, он имеет такое право?

Ортис поднялся с кресла.

– Как ты осмеливаешься так обращаться ко мне? – вскричал он.

Все со злобой смотрели на меня, кричали что-то оскорбительное, били грязными кулаками по столу. Но я стоял, подняв голову. Ведь я поклялся себе ходить с гордо поднятой головой, пока смерть не настигнет меня.

Наконец они успокоились и я снова задал этот вопрос Ортису. Тот поморщился, но ответил.

– Нет, не имеет права. Таким правом обладает только тевиос или комендант.

– Значит я не сопротивлялся властям. Я просто отказался отдать то, что по закону принадлежит мне. Еще один вопрос. Можно ли считать сыр смертельным оружием?

Они были вынуждены признать, что нет.

– Сур потребовал от моего отца подарок. Я принес сыр. Он не имел права требовать подарок и поэтому я швырнул сыр ему в морду. Так я буду поступать всегда, когда он будет требовать что-либо противозаконное. У меня есть права перед законом и я требую, чтобы эти права соблюдались.

С ними никто никогда так не говорил, и я вдруг понял, что это единственный способ общения с этими паразитами. Они были трусами, и физическими и моральными. Они не могли смотреть в лицо честного бесстрашного человека – это приводило их в замешательство. Они знали, что сейчас я прав, но если бы я проявил признаки страха, они осудили бы меня, но так как я не боялся их, они не осмелились сделать это.

Естественно, что сейчас им нужно было найти оправдание себе. И Ортис быстро нашел его. Его бешеные глаза нашли Сура.

– Этот человек говорит правду? – закричал Ортис. – Ты занял его место на рынке? И он не сделал ничего, кроме как кинул тебе сыр?

Сур, весь перепуганный и дрожащий, забормотал.

– Он пытался убить меня, и он почти убил брата Вонбулена.

Тогда я рассказал им все спокойным уверенным голосом. Я не боялся их и они понимали это. Мне казалось, что они связывают мою смелость с тем, что я якобы знаю что-то такое о них, что могло бы поколебать их положение. Они всегда боялись революции.

В конце концов они отпустили меня, предупредив, чтобы я обращался ко всем людям, как к братьям. Но я и здесь не стал потакать им. Я сказал, что не назову братом никого, если только он не брат мне на самом деле.

Все это разбирательство было сплошным фарсом, как и все остальные разбирательства. Правда, для обвиняемого, как правило, они кончались плохо. В суде Калькаров не было ни порядка, ни системы.