Тропинкой человека - Евгений Щукин

Пришлось рассеянно откашляться.

— Вы кого-то ждете? — спросил он.

— Нет… — я потерянно хлопнул ресницами. — Я хотел бы войти внутрь.

— Служба уже кончилась. Вы хотите исповедаться?

— Нет. Извините.

Я неловко повернулся и под его внимательным взглядом стал спускаться по ступенькам. Мне казалось, что он вот-вот меня окликнет. Вот сейчас, сейчас!..

Он так и не сделал этого. Я ушел, унося внутри странное чувство, словно оказался ребенком, вдруг потерявшим маму.

…Добравшись до своего тайника в парке, я перекусил, а потом отправился бродить по ночному городу. Кстати говоря, он не показался мне таким уж опасным: во всяком случае, ничего похожего на насилие, разбой или убийство мне лицезреть не пришлось. Или просто мало бродил?

Откуда вообще берутся все эти страхи? Старательно поработав головой, я решил, что причина кроется в одном из двух источников: отрицательных эмоций агрессора или банального желания покуражиться, почувствовать собственную силу. А на приключения обычно тянет после длительной работы по уничтожению алкоголя. А, может, и не длительной — это у кого как мозгов хватит: иным и после двух рюмок весело становится.

Потому и преступлений много на бытовой почве — внутри семейного круга. Вряд ли я стану объектом уличного нападения. Да и кто напасть может? Подростки, вдруг решившие, что им срочно нужны деньги. На дело пойдут, нажравшись водки или потому, что нужны деньги на дозу — не столь важно. В любом случае, такая встреча не сулит ничего хорошего случайному прохожему.

А что, если этим прохожим окажусь я? Вряд ли они справятся со мной. Правда, современная молодежь любит таскать ножи и газовые баллончики… Не уверен, правда, что ко мне можно все это применить (но испытывать лишний раз — не стоит). Раны, по слухам, должны заживать довольно быстро. А если принять во внимание многочисленные легенды про забивание в сердце осинового кола, я — неуязвим! Супермен! Защитник всех униженных и обездоленных!

Тьфу!

Плеваться, кстати, не только некультурно, но и вредно. Так народная медицина гласит, Порфирий Иванов там… Для особо одаренных могу порекомендовать йогу!

Чего-то я разозлился.

Наматываемые по городу круги помогли скрасить время до рассвета, за час до которого я занял место у Свято-Никольской церкви. Светает сейчас поздно — у меня все должно получиться.

Судя по навесному замку, я был первым желающим, решившим пройти в Храм в столь ранний час. Не убегать же теперь, подожду немного.

Первым подошел вчерашний «отец». Вежливо поздоровался, отпирая дверь. Предложил войти.

Я честно пытался это сделать.

— Входите же, — он недоуменно придерживал дверь.

— Не могу, — обреченно выдохнул я. — Не получается.

В его взгляде мелькнуло сомнение.

— Входите же, я вас приглашаю.

Я невольно поднял ногу, занес ее над порогом и — замер.

— Я не могу.

В его взгляде появилось что-то, похожее на понимание:

— Чего вы хотите?

— Я… посмотреть… исповедаться. Я хочу исповедаться!

А что, отличный вариант: пусть с моим состоянием борются профессионалы. Уж им-то лучше знать, как и что делать.

Его глаза лучились доброжелательностью.

— Сейчас я не смогу принять вашу исповедь. Вы сможете прийти после обеда, к пяти часам?

— А часов в семь — можно? — робко попросил я.

Он чуть нахмурился, посуровел.

— Пожалуйста! — я безотчетно сложил руки в молитвенном жесте.

Его лицо смягчилось:

— Хорошо, приходите в семь. Я буду вас ждать.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Извините, как Вас зовут?

— Отец Василий.

— До вечера, — продолжая улыбаться, я шагнул с крыльца. — Спасибо.

Он молча кивнул и закрыл дверь.

А я, окрыленный надеждой, вприпрыжку отправился к остановке маршрутного транспорта. Почему-то идея исповедаться казалась мне блестящей. Конечно, огромную роль сыграла здесь личность отца Василия, сурового и благородного воина церкви. Как знать, чем закончился бы наш диалог, если бы на его месте оказался другой человек? Да и был бы разговор?

Так или иначе, но без четверти семь, освеженным дневным сном, я стоял на паперти в ожидании. Трагикомедия: пришедший в церковь вампир вынужден ждать, пока ему помогут: дверь-то ведь кому-то надо открыть! Вот я и ждал, пока кто-то сделает это за меня.

Отец Василий вышел ко мне в начале восьмого. Приветственно кивнув, широко распахнул створку двери:

— Входите.

Я занес ногу — и тело вновь отказалось повиноваться.

— Не могу…

Священник поднял руку, торжественно перекрестил меня.

Нервные окончания словно взорвались от боли. Дико завыв, я упал на плитки крыльца, где забился в судорогах.

Постепенно отпустило. О пережитом испытании напоминало напряжение в хрустальных мышцах. Под безвольно обмякнувшими пальцами крылись бороздки, оставленные вонзившимися в паперть ногтями.

Перебарывая слабость, я поднял голову. Отец Василий был бледен, но мужества не потерял. Во всяком случае, страха в голосе не было:

— Кто ты? Чего ты ищешь здесь, его создание?

Глава 9

Я счел за благо сознаться:

— Вампир. Х-хочу исповедаться.

— Подобные тебе не исповедуются. Твоя душа принадлежит ему! Поди прочь!!

Совершив усилие, я встал на ноги.

— А как же возвращение блудного сына?! Разве не дорог Богу раскаявшийся грешник? Не дорог больше, чем сто праведников?!

Поразительно, что можно вспомнить в сложной ситуации! Но деваться мне действительно было некуда: только так — спорить в надежде на чудо.

Священник медлил. После длительного раздумья поднял руку и троекратно перекрестил меня:

— Изыди, искуситель!

Рев боли, сорвавшийся с моих губ, поднял всю птицу в округе. Невесть откуда слетелось воронье, закружилось надо мной черным каркающим облаком. Однако же я не сгорел, не растаял в воздухе, как, может быть, надеялся отец Василий.

Не было сил подняться еще раз. Распластавшись у ног священника, я исподлобья взглянул вверх, слабым шепотом выдохнул:

— Чего вы добиваетесь, мучая меня? Покинув вас, я стану резать людей. У меня просто не останется выбора…

Я помолчал, собираясь с силами. Отец Василий присел рядом, вслушиваясь в каждое слово. Я заговорил вновь, уже более уверенно:

— Примите меня. Я не молю о прощении грехов — просто выслушайте. Господом Богом прошу: выслушайте.

Он молчал. Но крестить не торопился, что было замечательно. Пока он принимал решение, я встал на четвереньки, потом выпрямился. Смотрел на священника сверху вниз. Вот только ноги дрожали.