Оборотная сторона Луны - Эльрида Морозова

Каторжники в основной массе заходили на наблюдательный пункт. Я умудрилась оттуда выйти. Остановилась в коридоре, так как совершенно не знала, что делать дальше. Может, я сохранила свою жизнь на минуту или две. Но не смогу же я вечно прикидываться каторжником! Хоть один из них обратит на меня внимание, и все пропало. Если мне зададут вопрос, я не смогу на него ответить. Я не смогу даже посмотреть в глаза этим людям. Короче, я только продлеваю себе муку, а не отстаиваю жизнь.

Глава 19

Я остановилась на лестнице и чего-то ждала. Я понимала, что заходить на наблюдательный пункт опасно, так как именно там сейчас собрались самые агрессивные из всех каторжников. Но уходить отсюда было тоже нельзя. Все шли в одном направлении. Если бы я пошла в обратном, это могло бы вызвать подозрения.

Странное это было ощущение. Я все слышала и все видела, но это как будто проходило мимо моего сознания.

– Смотрите: компьютеры! – слышала я голоса.

– Тут есть «Гугл»?

– А компьютерные игрушки?

– Давайте поиграем!

– Нет, лучше посмотрим порнуху!

Я вздрогнула, когда раздалась пулеметная очередь, но опять сдержала крик. Я поняла, что громят компьютеры. Это было плохо, очень плохо. Именно они отвечали за жизнеобеспечение корпуса. Свет горел, вода текла из кранов, работала система вентиляции – все это благодаря им. Если все компьютеры будут уничтожены, все эти функционирования прекратятся. И все мы умрем, потому что выдышим весь воздух, находящийся в корпусе.

Этого никак нельзя было допустить. Я повернула обратно и на ватных ногах вошла на наблюдательный пункт. Так и есть: центральный каторжник, который всегда шел впереди всех, строчит по компьютерам. И его не остановишь! По крайней мере, не я. Но ведь должен же хоть кто-то понимать, что нельзя этого делать!

Действительно, один из людей неподалеку взял главаря за локоть и постарался успокоить:

– Остынь, Волк. Это всего лишь железки. Не люди.

– Может, хочешь, чтобы я пристрелил тебя? – переключился на него Волк.

– Ты ж прекрасно знаешь, что не хочу. Просто это могут быть важные вещи, понимаешь? Компьютеры… Мы можем переговариваться с Землей. Для чего мы устроили все это, как ты думаешь?

В лице Волка было сомнение. Он понимал, что его товарищ прав, но не хотел признавать это.

– Заткнись! – сказал он и выдернул свой локоть. – И если ты не сможешь переговорить с Землей, я первого тебя урою.

– Тут негде рыть, – спокойно ответил его товарищ. – Луна.

Этот человек показался мне более-менее думающим. И он имел влияние. Самым главным тут был, несомненно, Волк. И его товарищ мог на него воздействовать. Сейчас он остановил всеобщее самоубийство. Но кто знает, может, он так воздействовал на Волка раньше, что тот поднял этот бунт?

Я стояла в дверях наблюдательного пункта. Многие каторжники ходили по нему, открывали столы, вышвыривали на пол вещи, опрокидывали стулья. Им было мало того разрушения, что они устроили в Корпусе. Они все никак не могли остановиться.

И вдруг я боковым зрением увидела красное пятно. Оно ослепило меня, и в следующее мгновение я поняла, что это мое платье. Я сняла его и засунула в ящик тумбочки. Там же были и туфли. Но любой разумный человек может догадаться, что наблюдатель не должен так делать. Он приходит на работу в платье и работает в платье, не снимая его. У нас не химическая лаборатория, где требуется униформа. Мое платье доказывает, что наблюдательница переоделась в форму каторжника и сейчас притворяется им. И беглого взгляда на трясущуюся меня будет достаточно, чтобы определить предателя.

Нужно уходить отсюда. Немедленно. Но ноги с трудом слушались. Тело как будто бы стало ватным.

Каторжник потрясал над головой моим платьем:

– Ну-ка, кто хочет примерить?

– Лучше бы ты нашел бабу без платья, чем платье без бабы, – засмеялся кто-то.

Мгновенного разоблачения не последовало. Наверняка оно последует после. Я и так продержалась в этом корпусе дольше всех. Все равно я не смогу жить после всего, что увидела. Надо просто привыкнуть к мысли, что рано или поздно меня разоблачат и убьют. Ведь по-другому просто не получится.

Кто-то из великих когда-то сказал: «Умереть не страшно, умирать страшней». Само по себе небытие не нагоняет ужаса. Ведь до рождения меня тоже не существовало. Я не знаю, что было до меня и как. Сколько витков вокруг Солнца сделала планета, сколько тысячелетий пролетело, сколько взрывов, войн, катастроф окропляли Землю. А потом родилась я и стала свидетельницей всемирной истории. Словно увидела мир под микроскопом. Все детали, невидимые частицы, скрытые от общего хода времени. А после моей смерти все снова понесется с космической скоростью. Будут накручиваться тысячелетия, пройдут новые войны и катастрофы. Но я больше этого не увижу.

Все это похоже на аттракцион в диснейленде: огромная тарелка, вращающаяся в вертикальной плоскости. Она вращается с одинаковой скоростью. Но почему-то когда ты внизу, кажется, что ты пролетаешь там быстро. А когда вверху – еле через него переваливаешься.

Так и идет наша жизнь.

Глава 20

Я заметила, что каторжники, которых я видела поблизости, куда-то перемещались. Никто не стоял посреди коридора, как я. Так что надо сделать вид, что и у меня есть какая-то цель. Лучше всего примазаться к какой-нибудь группе каторжников и пойти за ними. Это был бы оптимальный вариант.

Мимо меня прошли Волк и несколько его товарищей. Я подождала, когда они отойдут на приличное расстояние, и двинулась за ними.

– Неужели тут все кончилось? – спросил по пути Волк.

– Да нет. Есть еще кое-что.

Двери в оранжерею были открыты. Это было очень неправильно. Раньше туда заходили только по пропускам. Просто так туда никого не пускали. Каждый выходной я старалась пойти в оранжерею и отдохнуть там на природе.

Сейчас я зашла туда в рабочий день.

Мне было жаль оранжерею так же, как было бы жаль живого человека. Деревья обстреливали, сбивая с них листья. Яблоки сыпались вниз и сравнивались с землей. Огромные стены с грибами в один миг были разрушены. Через них надо было пробираться, чтобы пройти дальше. Кто-то придумал стрелять по помидорам. Кто-то говорил, что сейчас сделает из них кетчуп.

Я перелезла через грибные барикады обратно к выходу. Мне больно было смотреть на то, как тут все разрушают.

Коридор был относительно пуст. Далеко от меня, почти у самой лестницы, сидел какой-то человек, опираясь спиной о стену. Больше никого не было.

Я заглянула в обсерваторию. Гордость Америки – лучшая обсерватория из когда-либо существующих – вся была разгромлена. Телескоп был покорежен. Какие-то сломанные детали от него валялись на полу.

Я не могла на это больше смотреть. Вышла из бывшей обсерватории и остановилась на пороге.

В коридоре у лестницы сидел какой-то человек, прислонившись спиной к стене. Я подумала, что он убит, как и все мирные жители. Но он был в сознании.

– Пить, – попросил он.

Только тут я узнала его. Это был Киф Каннингем, астроном. Все его лицо было в крови, одежда на нем порвана. В нем с трудом узнавался знакомый мне человек.

– Пить… – снова попросил он.

Я остановилась, не зная, что делать. Мне хотелось подбежать к нему и чем-то помочь. Это был единственный человек из всего корпуса, который уцелел здесь. Надолго ли?

Я понимала, что мне нельзя подходить к нему. Я надела на себя костюм каторжника. И вместе с ним надела эту роль. Выходить из нее было смерти подобно. Я должна была играть ее до конца. Если я хочу остаться в живых еще на какое-то время, я должна сделать то, что сделал бы рядовой каторжник, а не переодевшаяся в него девушка. Лучше всего было бы взять и уйти отсюда. Но это значило бы, что я бросаю своего товарища на произвол судьбы.

Дилемма казалась мне не разрешимой. И я продолжала стоять в коридоре, совершенно не зная, что делать.

И вдруг Киф посморел на меня.

– Эл? – узнал он.

Разоблачение, которого я так боялась. Я ожидала его от любого каторжника, которых считала своими врагами. А оно последовало от человека, который был больше другом, чем врагом.

«Не долго я смогла продержаться в этой роли, – подумала я. – Меня выдали». Мне можно было бы попытаться убежать отсюда, но я словно приросла к полу. Могла только стоять и смотреть Кифу в глаза. И мне казалось, он может презирать меня за то, что я надела этот костюм. Словно я предала всех мирных жителей и переметнулась на сторону врага.

– Кто-то тут еще живой? – услышала я голос Волка.

И в тот же момент за моей спиной кто-то выстрелил. Я только вздрогнула, но даже не попыталась убраться с этого места. Пуля пролетела мимо меня, прямо в голову Кифа. Некоторое время он еще сидел, опираясь спиной о стену, потом повалился на пол. На стене осталась красная полоса.

Волк и его товарищи прошли мимо меня. И только тут я поняла, что все это время ждала выстрела в спину. Сейчас напряжение отпускало.