Золотарь, или Просите, и дано будет... - Генри Олди

Manss: Настали тёмные времена. Ибучаи капиталисты и их жополизы, чтобы вас чума и разруха настигла, чтобы ваши семьи страдали и погибали, и не было бы вам в этой жизни счастья и процветания!

Pomojnick: Мой траффик на бухте около террабайта. Я сильно правонарушил?

Fima_psihopat: Если терабайт, ты хуже Чикатилы в стопицот тыщ мильёнов раз! Это тебе любой копираст подтвердит.

Manss: Чтобы вы все покрылись страшными болячками, чтобы вас хворило и рвало. Да чтоб вы все сдохли ублюдки!!!!

— Это ты молодец, — кивнул Карлсон. — Оригинальное решение.

— Это я молодец, — согласился я.

Разрешение гасить Заразу, если уровень вони зашкаливает, Золотарь получил от Чистильщика 1-го апреля, в день Дурака. До этого — только поиск, фиксация, резюме и передача собранного материала в стат-архив. По мере накопления архив отсылался дальше — должно быть, к умным людям. Обрабатывался, сортировался, подвергался анализу. Делались выводы, строились планы, возникали гипотезы. До низового звена доходило лишь слабое эхо. Нюхачам в грязных спецовках ни к чему знать о планах глобальной канализации общества.

Биотуалеты изобретут другие.

Золотарь был шестеркой. Как Карлсон, Шиза, Умат. Легавой собакой, чей нюх — дитя породы и случая. Сборщиком дерьма для анализов. А что? Тоже работа. И платят — коллеги-редакторы слюной бы изошли. Как-то он спросил Чистильщика, нельзя ли автоматизировать процесс. Пусть программа ищет, меряет и выдает результат. Нет такой программы, ответил Чистильщик. Никто не знает, почему из тысячи эпицентров срача Зараза выбирает именно девятьсот шестьдесят пятый — и исполнитель идет искать жертву.

Никто, кроме нас, сказал Чистильщик. Задыхаясь и чихая, мы хотя бы отберем из тысячи сотню наиболее вероятных. Уже легче. Нюхайте, братья. Гребите лопатой.

Без нас никуда.

Поначалу Золотарь гасил вонь, встревая в спор. Убеждал, приводил аргументы. Взывал к логике. К состраданию. К вежливости, наконец. Что забавно, прямой зачинщик нередко шел на попятный. Внимал, сбавлял тон, снижал градус. Запах на время расточался — если притерпеться, можно дышать без противогаза.

И надеяться, что Зараза, стервятник эдакий, не соблазнится падалью.

Увы, все портили зрители. Они набегали, как тараканы. Комментировали, подначивали. Оттягивались по-полной. Стравливали, давали ценные советы. От их гама зачинщик зверел. Попытки объясниться, резоны и аналогии тонули в мутных волнах субстанции. Обещания всыпать, натянуть, начистить и оторвать сыпались градом. Скромные литераторы превращались в д'Артаньянов. Фотолюбители — в мистеров Хайдов. Первородящие мамочки — в фурий.

Тогда Золотарь сменил политику. Зарегистрировавшись под ником типа Pomojnick — роль обязывает! — он становился на сторону зачинщика. Хохмил невпопад, задавал дурацкие вопросы. Встревал в самые узкие места. Ему хохмили в ответ, завязывался обмен плоскими остротами. И, как ни странно, тухловатое амбре шло на убыль.

С такой поддержкой врага не надо.

Ему казалось, что он мешает рассказывать анекдот. Уточняет, переспрашивает, просит повторить. Что? где? когда?! В итоге, даже если рассказчик добирался до ключевой фразы, вместо смеха толпа слушателей испытывала облегчение. Вот и сейчас — стоило Pomojnick-у вписаться в кописрач со своим правонарушенным террабайтом, как финальная реплика Manss-а «ушла в молоко».

«Да чтоб вы все сдохли ублюдки!!!!» — мимо.

И восклицательные знаки не помогли.

— Сам догадался? — хохотнул Карлсон.

— Ага.

— Ну ты Кулибин… В отчете записал?

— Да.

— И что Чистильщик?

— Велел пробовать. И фиксировать каждую подвижку.

— Мою кучу видел? Или нет, ты сюда глянь. Новенькая, етить-колотить…

Карлсон отобрал у Золотаря мышь.

Pusik: кстати я когда нибудь пристрелю мою маму. и это не шутка. я тоже не железная. и нервы сдают бывает :-(

— Ни черта себе!

Обещаниями такого рода полнилась сеть. Реплика Pusik-а не отличалась от товарок. И даже пахла не очень. Но крылась в общем букете какая-то нотка… Слабая, едва уловимая, раздражающая до зубовного скрежета. Так пахнет в приемной стоматолога, и пациент заранее чувствует себя Жанной д'Арк за шаг до костра.

— А комменты дурища отключила, — Карлсон вздохнул. — Я думал влезть, сбить… Только как? Что скажешь?

— Ничего.

— Сдать отчет? Пусть наблюдают?

— Уровень?

— Слабый. И все равно… Вот еще.

Pusik: Мама на меня обиделась… зашла в комнату и начала со мной говорить… ну разве она не могла поговорить со мной в другое время??? она всегда говорит со мной, когда я сериал смотрю или в нете сижу… как назло… А че с мамой делать?? Она ваще мне сказала что я ей не дочь…… ваще.

ЖОПА

Это конечно грешно так говорить, думать и писать — но когда же дествительно наконец она СДОХНЕТ!?!

— Ты акцент поймал?

— Ага.

— Аж ноздри дерет. С наждачком девка.

— Откуда она?

— Наша, блин. Землячка.

Лапа Карлсона схватила очередной нож — и вогнала его в мишень, висевшую над стойкой с дисками. Бздын-н! Золотарь спиной чувствовал, как напряжение отпускает толстяка. Чуть-чуть, так, чтобы не хлынуть через край.

«Мы тут все психи. Я никуда отсюда не уйду…»

Вернулась Шиза, благоухая чесноком. У обоих мужчин заурчало в животах. Если Шиза и производила впечатление на сильный пол, то большей частью гастрономическое. И то — стараниями бабы Нели.

— Эй, Золотарь, — бросила она. — Тебя Чистильщик зовет.

— Откуда дровишки?

— Он мне на мобилу набрал. Говорит, ты трубку не берешь.

Золотарь вытащил мобильник из кармана. Так и есть, «все сигналы отключены». Вчера в кино выставил — и забыл…

Зачем я понадобился Чистильщику? Обычно он зовет Карлсона. Реже — Умата или Шизу. О чем они беседуют в горних высях, одному богу известно. Гордись, брат! Сподобился. Сейчас орден вручат: «Почетному ассенизатору», с алмазами и бантами.

Или чертей вставят.

Семь ступенек. Лестничная площадка. У окна, выходящего во двор, притулилась «пепельница глобалиста» — урна, выкраденная с трамвайной остановки. Их там две было. Зачем столько? Над урной — распечатка: «Место для курения». Умат, остряк, откорректировал красным маркером: «Место для киряния». В подтверждение правки рядом с урной примостились пустые бутылки: из-под пива и джин-тоника.

Зато «бычков» на лестнице нет. Народ исправно кидает их в урну. Выходит, мы с Карлсоном не зря старались!

Еще семь ступенек.

Дверь приоткрыта. Чистильщик предупредителен, как бес. Когда в конце рабочего дня мы собираемся в «студии» на ритуальное чаепитие, дверь отперта заранее. Сам же Чистильщик спуск-подъем осуществляет через люк. Облапит шест, и хоть вниз, хоть вверх — чап-чап, таракан-переросток. Привет, Кафка! Я тоже пробовал. И Шиза пробовала, и Умат… Вниз — без проблем. А наверх — скользкий, зараза!

Спортсмен, вот и выпендривается…

— Дверь не закрывайте! — доносится из глубины квартиры. — Мне новую систему поставили, хочу испытать.

В коридоре объявляется хозяин апартаментов. В одной руке — чашка, в другой — жуткого вида дистанционка. Узкая, как пенал для авторучки. Россыпь кнопок светится новогодней гирляндой. Чистильщик наводит пульт на меня, и я вздрагиваю. Это не дистанционка! Это оружие. Совместная разработка ЦРУ и «Моссада». Секундой позже доходит, что целит он не в меня, а в дверь.

Совсем нервы ни к черту!

Повинуясь нажатию кнопки, дверь закрывается. Щелчок одного замка. Проворот колесика другого. И все замирает.

— Чудо враждебной техники! — смеется Чистильщик. — Израильская штучка.

Насчет «Моссада» я угадал.

— А отпирать двери она тоже умеет?

— Она много чего умеет. Двенадцать режимов. Кофе?

— Не откажусь.

— Идемте в студию.

Когда мы проходим мимо кухни, оттуда умиротворенное булькает кофеварка. Откуда Чистильщик знал, что я захочу кофе, а не чаю?

Нет ответа.

Две стены «студии» занимает широченный, скошенный внутрь «фонарь», открывая обзор на добрую треть города. Временами я уверен: шеф здесь не только работает, но и живет. А временами сомневаюсь. Квартира выглядит не слишком обжитой. Скорее, место для приема гостей, нежели «дом, милый дом».

«Нежели — не жили…»

— Есть пикантные новости. По выгребным делам.

Чистильщик устраивается за столом — огромным, овальным. Антиквариат — черное дерево, инкрустация перламутром. И все в отличной сохранности. Каждый вечер чай пьем, а я все не устаю поражаться. Где Чистильщик его откопал? Или это далекое начальство расстаралось? Для «создания психологического климата»?