Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Не прошло и двух месяцев, как Ефимов в «Известиях», а на летучке уже вовсю идет в его адрес критика. 18 июля, Эдвин Поляновский:

— И редколлегия, и главная редакция испытывают огромное давление со стороны главного редактора, когда речь идет о публикации материалов. Кто-то из заместителей бьется как рыба об лед, кто-то робко возражает, кто-то вообще равнодушен. В итоге хороших материалов в «Известиях» нет, зато я вижу, как публикует наших авторов «Огонек». Он печатает то, что не идет у нас. Феофанова попросили убрать имя Ельцина, но на этом строится весь его материал. Что за новый метод редактуры? В результате написанное Феофановым заняло половину разворота «Огонька».

С 1 августа вступает в силу закон о печати, он отменяет цензуру, но не в «Известиях». Теперь уже каждый день обстановка напряжена, недовольство вмешательством Ефимова в тексты нарастает. На летучке 31 октября парламентский корреспондент Анатолий Степовой в течение десяти минут приводит множество фактов изменения отчетов, переданных им вместе с Вячеславом Долгановым с сессии Верховного Совета. Правка явно тенденциозная, вырубаются места, отражающие принципиальную позицию депутатов демократического крыла. Так, сокращен абзац, в котором депутат Николай Иванов поставил на голосование вопрос о недоверии Горбачеву и Лукьянову. Не знающие газетной кухни депутаты возмущены. Один из них, Николай Энгвер, подверг «Известия» жесточайшей критике, обвинил парламентских корреспондентов в искажении самой истории, так как именно публикации в главной государственной газете фиксируют для истории работу Союзного парламента.

Эту летучку вел я. Когда после Степового взял слово редактор отдела информации Андрей Иллеш, я понял, что накал разговора сильно подскочит вверх. Напористый, смелый репортер, одним из первых вылетавший на освещение чернобыльской ядерной катастрофы, Иллеш всегда был готов рвать и метать редакционное начальство, если ему казалось, что оно хоть в чем-то бывает неправым по отношению к сотрудникам отдела, добытчикам новостей для газеты. Легко возбудимый, он в момент выступлений не очень следил за своей речью, а она в связи с придирками Ефимова к новостным текстам всегда была особенно темпераментной, но по мысли верной.

— Вчера, — начал Андрей, — Николай Иванович Ефимов снял из номера абсолютно убедительный, доказательный, подписанный дежурной бригадой по номеру материал Игоря Андреева, основанный на документальных фактах. Снял с мотивировкой, которая могла устроить журналистов три-пять лет назад, но не теперь. Этот материал мы вынуждены были отдать в «Комсомольскую правду». Буквально сегодня работа главного редактора над дискредитацией газеты и вмешательством в журналистские материалы продолжалась. После его сокращений я вынужден был снять свою фамилию из подписей. Осталась в номере только небольшая информация с пресс-конференции. Она не содержит той правды, которая была обязана появиться на страницах «Известий». Эти два факта — лишь последняя капля, заставившая меня подняться и заговорить о роли нынешнего главного редактора в «Известиях».

Практика последних месяцев убеждает меня в том, что Николай Иванович Ефимов как минимум ошибается во взгляде на современного редактора газеты. Он с большим рвением исполняет роль цензора Центрального комитета КПСС, Верховного Совета по исправлению и улучшению «Известий». Могу это доказать на многочисленных примерах. Николай Иванович рассматривает себя как некоего человека, который в виде божественного пастуха должен опекать нас — овец, которые могут разбежаться и делать что-то не то… Я пасую перед удивительной «компетентностью» его авторучки, которая точно всегда попадает в опасный (для него) абзац. Вместо того чтобы иметь защищенную спину, хорошие тылы, коллегу — главного редактора, который прежде всего выслушивает своих сотрудников и соратников, мы работаем (ежедневно!) с человеком, как бы находящимся по другую сторону баррикады…

Я перебил Иллеша, сказал:

— Мы здесь собрались для того, чтобы откровенно высказываться, но в корректной форме.

Он ответил, что попытается. Cамым корректным в дальнейшей речи было место, где он заявил:

— Николай Иванович является главным тормозом в развитии «Известий», причиной постоянного падения авторитета газеты и ее тиража.

Были и другие выступления. В иной тональности, но о той же проблеме — о недопустимости цензуры. По традиции ведущий на таких собраниях заключает обмен мнениями. Так что процитирую и себя со значительным сокращением:

— Сегодня летучка отражает признаки какой-то новой и тревожной атмосферы, зародившейся в редакции и начинающей подавлять давно сложившуюся творческую обстановку. Все больше времени, сил и энергии уходят не на профессиональные поиски, а на разрешение проблем, конфликтных ситуаций, возникающих в связи со снятием материалов из номера, с сокращением их по расплывчатому принципу: «это нельзя печатать». Мы мечтали о свободе печати. Она теперь узаконена, но этого оказывается недостаточно. Свобода печати, дух этой свободы должны быть защищены не только законом, но и всей каждодневной редакционной практикой.

Далее я сообщил, что нам предстоит принять редакционный устав, подготовка которого поручена мне. Сейчас над ним работают приглашенные юристы под руководством одного из авторов Закона о печати — профессора, доктора юридических наук Михаила Федотова (будущий министр печати РФ, в более дальней перспективе — советник президентов Медведева и Путина по правам человека, мой давний приятель). На основе устава, продолжал я, должны быть узаконены взаимоотношения в редакции, в частности между редколлегией и главным редактором. Закладываем в него положение и о том, что в случае разногласий окончательное решение принимается простым большинством голосов. Эта норма предлагается и для того, чтобы защитить главного редактора от различного рода давлений извне редакции, помочь главному редактору в исполнении его нелегких обязанностей.

Судя по стенограмме, на этой летучке не присутствовал Голембиовский, иначе он вряд ли бы промолчал — такого обычно не водилось, чтобы он не реагировал на доклад, прения. Или был и не выступил? Я заглянул в выписки из постановлений редколлегии, и выяснилось, что в конце октября Игорь находился в Италии — на вручении международной премии «Известиям», как одной из десяти ведущих газет мира.

Была какая-то справедливость в том, что получал эту премию не нынешний главный редактор. Газета поднялась на пик широкого признания в стране и за рубежом до его прихода. А с ним мы стали медленно, но верно терять занимаемые позиции. Будто курс выдерживался прежний, но былой ясности, твердости в позиции газете не хватало. Как заметил приезжавший в Москву собкор Леонид Капелюшный, сменивший Вильнюс на Одессу: «”Известия” становятся флюгерной газетой, полностью зависящей от ЦК КПСС. У нас нет, к примеру, определенности в вопросе о многопартийности. Мы за нее, но это теоретически. А практически в газете не увидишь ни слова против монополии КПСС, и сами под этой монополией ходим».

Как считал Леня, мы говорили о важнейших проблемах с камнем во рту, невыразительно.

Несмотря на то что в коллективе созревал бунт против главного, отношения между ним и Голембиовским оставались более-менее нормальными. Игорь не скрывал расхождений по отдельным публикациям, в целом по ситуации в газете, но на людях, в отличие от Иллеша и некоторых других сотрудников, подбирал выражения. В приватных же разговорах, много раз и наедине со мной, высказывался крайне негативно, прогнозируя неизбежный кризис в редакции. Однако это не помешало ему и Ефимову вместе, семьями встречать новый, 1991 год на издательской базе отдыха «Пахра» в Подмосковье.

1 января газету делала дежурная бригада, 2-го вышла на работу вся редакция. После непривычно мирной утренней планерки Игорь и сказал мне, что в новогоднюю ночь были вместе с Ефимовым, хорошо о многом поговорили, так что есть надежда на восстановление в редакции хотя бы относительного спокойствия. Действительно, первое время главный редактор терпеливо выслушивал предложения в номер, оказывал доверие своим замам, секретариату, обходился без цензорских придирок. Но утром понедельника 14 января редакционную обстановку буквально взорвали происшедшие накануне кровавые события в Литве, когда под покровом ночи военные захватили вильнюсский телецентр. Нежелание Ефимова расследовать случившееся, найти организаторов и вдохновителей этой бойни вызвало гул негодования, ставшего прелюдией к летучке 23 января.

Перечитывая ее стенограмму, снова вижу набитый до отказа Круглый зал. Обычно политические обозреватели не очень баловали редакционные собрания своим высоким присутствием. В этот раз явились все пятеро — Александр Бовин, Станислав Кондрашов, Константин Гейвандов, Викентий Матвеев и вернувшийся после долгой службы в ЦК КПСС международник Виталий Кобыш. Помню, что Кондрашов сидел в торце длинного, через весь зал, широкого стола для членов редколлегии. Традиционное кресло в торце напротив занял очередной председательствующий, им был Голембиовский.