Путешествие на космическом корабле "Бигль" - Альфред Элтон Ван Вогт

Гросвенор улыбнулся.

— Я еще не думал. У нас несколько месяцев до выборов. Чем вам неугоден Мортон?

— По сути, это человек, которого назначило правительство.

— Тем не менее, он устраивает меня, да и вас, вроде, тоже.

— Он всего лишь математик, а не ученый в прямом смысле слова.

— Вы открываете мне нечто совсем новое. Столько лет я прожил в иллюзии, что математики относятся к ученым.

— Все верно. Лукавое сходство порождает иллюзию.

Деннисон явно пытался приобщить их к одному из своих самых глубоких убеждений. С серьезным видом он наклонился вперед и продолжил так, словно они уже согласились с ним:

— Ученые должны сплотиться. Вы отдаете себе отчет, что у нас тут полный корабль людей науки? И кто же поставлен руководить нами? Человек, работающий в области абстрактного. Он не может иметь достаточной подготовки, для того чтобы решать практические проблемы.

— Это смешно. Мне кажется, он совсем неплохо справляется с преодолением наших реальных трудностей.

— Мы способны сами справиться с нашими трудностями.

Деннисон выглядел раздраженным.

Гросвенор нажал на несколько кнопок. Из люка подъемника в центре стола начали появляться первые блюда его обеда. Он втянул воздух носом:

— О! опилки жареного дерева, прямиком из химического отдела. Восхитительный аромат! Вот только, спрашиваю я себя, достаточно ли приложено усилий к тому, чтобы опилки с планеты кота стали такими же питательными, как те, которые мы брали с собой? — Он поднял руку. — Нет, не отвечайте. Я не хочу расставаться с моими иллюзиями о добросовестности отдела мистера Кента, даже если мне не нравится, как там обходятся с другими. Знаете, я просил его оказать немного содействия в духе того сотрудничества, о котором говорится в листовке, и он посоветовал обратиться к нему через десять лет. Я полагаю, в тот момент он не думал о выборах. Кроме того, у него хватило бесцеремонности устроить собрание в тот самый вечер, когда я читаю лекцию.

Он принялся есть.

— Никакая лекция не может быть столь же важной, как наше предвыборное собрание. Мы займемся обсуждением вопросов, касающихся условий работы каждого из нас на этом корабле, включая и вас. — Лицо Деннисона покраснело, а голос затвердел: — Послушайте, Гров, я действительно не понимаю, что вы можете иметь против человека, которого едва знаете. Кент из тех, кто никогда не забывает своих друзей.

— Бьюсь об заклад, для тех, кто не пришелся ему по сердцу, у него припасено совсем другое отношение, — сказал Гросвенор. Он пожал с нетерпением плечами. — Карл, на мой взгляд, Кент представляет все самое деструктивное в современной цивилизации. Если верить теории цикличности истории, высказанной Коритой, мы находимся на стадии «зимы» нашей культуры. Нужно будет на днях попросить его объяснить мне более подробно, но уже сейчас я достаточно убежден в том, что устроенная Кентом карикатура на демократическую кампанию является одним из самых отвратительных проявлений этого зимнего периода.

Ему хотелось добавить, что собственно для предотвращения таких вариантов развития событий он и находится на борту, но, естественно, об этом не могло быть и речи. Раздоры, подобные зародившемуся на Бигле, уже привели к катастрофе столько предыдущих экспедиций. Люди не знали, но именно по данной причине межзвездные корабли стали местом проведения разнообразных социологических экспериментов с нексиалистами, выборами, двойным командованием и прочими многочисленными изменениями в деталях. Все помянутое представляло собой попытки сделать менее дорогостоящим освоение человеком космоса.

На лице Деннисона нарисовалась насмешливая гримаса. Он воскликнул:

— Растолкуйте мне этого молодого философа! — И добавил уже без обиняков: — Послушайтесь доброго совета, голосуйте за Кента, так будет лучше для вас!

Гросвенор с трудом сдержал раздражение.

— И что он может мне сделать, лишить моей порции опилок? А вдруг я сам настроился выставить свою кандидатуру на пост шефа? Я, пожалуй, соберу все голоса тех, кто моложе тридцати пяти. В конце концов, нас больше, чем стариков, в три, а то и четыре раза. Демократия требует пропорционального представительства.

Деннисон, похоже, снова обрел свое спокойствие. Он сказал:

— Вы совершаете серьезную ошибку, Гросвенор. Вы еще убедитесь в этом.

Остаток обеда прошел в молчании.

Следующим вечером, когда до 15.50-ти оставалось пять минут, Гросвенор начал осознавать, что его рекламное панно не принесло никакого результата. Он был в замешательстве. Он понимал, что Кент мог не допустить своих приверженцев на лекцию, устроенную тем, кто откровенно выступал не на его стороне. Но даже если руководитель химического отдела контролировал большинство избирателей, оставались еще сотни участников экспедиции, на которых его влияние не распространялось. Гросвенор не удержался от того, чтобы припомнить слова одного из членов правительства, тоже нексиалиста, сказанные им накануне старта корабля:

— Ваша миссия на борту Бигля не станет легкой. Нексиалистские концепции обучения и функционирования социальных организмов абсолютно новые. Старшее поколение будет бороться с ними инстинктивно. Что касается молодых, то они получили образование по обычным методикам и неизбежно окажутся настроенными враждебно по отношению к тому, что может объявить их недавно освоенные приемы и методы уже устаревшими. А вам самому еще лишь предстоит применить на практике то, что вы изучили в теории, даже если в вашем особом случае осуществление этого перехода включалось в программу обучения. Помните только, что и человек, который прав, довольно часто бывает вынужден добиваться того, чтобы его слушали в критические моменты.

В 16.10 Гросвенор подошел к доске объявлений, расположенной между двумя барами в центральном коридоре, и перенес начало своей лекции на 17 часов. В 17 часов изменил время на 17.50, затем на 18. «Они скоро выйдут, — думал он. — Политическое собрание не может продолжаться вечно. И другие лекции продлятся самое большее два часа». За пять минут до восемнадцати он расслышал шаги двух людей, медленно идущих по коридору. Шаги затихли перед открытой дверью отдела Гросвенора, потом чей-то голос сказал:

— Надо полагать, здесь.

Они рассмеялись без видимой причины. В следующее мгновение в проеме показались двое молодых людей. Поколебавшись немного, Гросвенор поприветствовал их дружеским кивком головы. С первого дня путешествия он поставил себе задачей узнать всех людей, находящихся на борту: голоса, лица, имена и все, что удавалось выведать на их счет. Участники экспедиции были столь многочисленны, что до сего дня он различал еще не всех. Но этих двоих он помнил, они принадлежали к персоналу химического отдела.

Он осторожно наблюдал за ними, пока они обходили комнату, разглядывая обучающие машины. Они явно забавлялись. В конце концов они устроились на стульях, и один из них спросил с подчеркнутой вежливостью:

— Когда вы предполагаете начать вашу лекцию, мистер Гросвенор?

Гросвенор посмотрел на часы.

— Примерно через пять минут.

За это время подошли еще восемь человек. Гросвенор заметно приободрился, тем более что поначалу ничто не предвещало хорошего; кроме того, он обрадовался, обнаружив в аудитории Дональда Мак Канна, руководителя геологического отдела. И даже факт нахождения среди присутствующих четырех химиков его не смутил.

Осчастливленный, он приступил к своей теме: условный рефлекс и его роль в науке от Павлова до момента, когда он стал краеугольным камнем методологии нексиализма.

Когда он закончил, Мак Канн подошел к нему и заговорил:

— Я обратил внимание на то, что, среди прочего, вы ссылалась на машины для обучения во сне. — Он хихикнул. — Я вспоминаю одного из моих старых профессоров, который не уставал повторять, что для усвоения всех современных научных знаний понадобится не более тысячи лет. Похоже, вы не согласны с этим ограничением.

Гросвенор заметил в его серых глазах дружеский блеск.

— Это ограничение, — ответил он с улыбкой, — частично обусловлено старым методом использования машин без предварительной подготовки обучающегося. Сегодня в институте нексиализма прибегают к гипнозу и психотерапии, чтобы преодолеть первоначальное сопротивление. Когда меня тестировали при поступлении, моя нормальная толерантность к гипногенератору едва дотягивала до пяти минут на каждые два часа.

— Весьма невысокая толерантность, — сказал Мак Канн. — В моем случае, например, тесты показали три минуты на каждые полчаса.

— Но вы свой показатель таким и оставили, верно?

— А вы что сделали со своим?

— Ну, сам-то я ничего не делал. Мою обучаемость подвергали различным усовершенствующим процедурам, пока я не стал спать глубоким сном восемь часов при непрерывно работающем аппарате. Различные другие методики дополнили мое образование.