Не выпускайте чудовищ из шкафа - Екатерина Лесина

чтобы тащить их за сотни верст?

– Не знаю. – Бекшеев потрогал переносицу. – Я к ним привык?

Глава 6. Отшельник

«…состоялось торжественное открытие памятника героям войны. Сам император возложил цветы, а примеру его воспоследовали многие, тем самым подтверждая, что жива еще память о подвиге…»

«Петербуржские ведомости»

Яжинский ждал меня за поселком.

Северный Плес – даже не деревенька, хутор, который со временем разросся. Ставил его еще дед Яжинского, бодрый старик, который протянул до ста семи, – я еще успела его застать.

А он, глянувши на меня когда-то, цыкнул сквозь зубы:

– Где это видано, чтоб бабы воевали.

Я ничего не ответила.

Ну да ладно. Не в том дело.

Яжинский стоял, и в полумраке – а день зимой отгорает быстро – видны были лишь очертания массивной фигуры. Он невысокий, коренастый, в плечах мало меньше Медведя. Седой. Волосы он собирал в хвост, а бороду стриг коротко.

В городе его опасались. Характер у Яжинского был еще тот.

– Чего случилось?

Дело не в нежити, которая ему мерещится, если на дорогу вышел.

Я выбралась из машины.

– Мишка, – тихо произнес Яжинский. – Пропал.

– Давно?

– Да со вчерашнего. Пошел… послал я его. Глянуть.

Он говорил медленно. Он в целом разговорчивостью не отличался, а тут приходилось. И каждое слово вымучивал.

– Думал, зашел. Далеко. В лес. Вернется. А нет.

Вторые сутки, стало быть. И Мишку знаю. Я всех тут, на Старом Плесе, знаю. Жена Яжинского ушла еще лет десять тому, сразу после старика. Помню эту худую на грани изможденности женщину. Седые волосы ее, стянутые простою лентой. И черную кофту. Черную же повязку на голове.

Сыновей у них было пятеро.

До войны.

После… Осип и Мишка.

– Искали?

– Начали. Как не пришел. Вторая ночь. Холодно. Будет ветер. – Он дернул головой.

– А сюда?

– Услышал.

Кивнула. Звук тут и вправду далеко разносится.

– Надо кого в город послать. К Медведю. Пусть людей собирает.

И совестно стало. Медведю сейчас только Мишки пропавшего и не хватает. Вот найду и выдеру мальца; небось, залез куда-то и… и мало ли, чего в лесу случиться может. Так-то зверья какого у нас нет. Да и людей опасных, не выживают туточки.

А вот ногу подвернуть… Или провалиться в старый раскоп или так какую ямину – это да, это случается.

– Не к Медведю, – сказала, борясь с желанием навязать это дело старому другу.

Он точно тогда задержится. А если Мишку сразу не найдут…

– Что так?

– Уходит Медведь. Сердце. На юга надо. В тепло.

Яжинский кивнул.

– Давно пора. Говорил.

Ну да, выходит, все знали, кроме меня. Вот же ж… скотство, скажем так.

– Новый начальник приехал. Сегодня. Маг. Но что за человек – сказать сложно. Только записку все одно послать стоит. Для порядку.

– Янка донесет.

– Темно…

– С Волохом отправлю.

Собаки и у него были, пусть не такие… к счастью, что не такие, как там, на войне, а самые обыкновенные волкодавы. Умные очень. И толковые. Да и Янке уже пятнадцать почти. И места здешние она получше меня знает.

Я вытащила лист и… Что писать-то?

Медведю просто черканула бы, чтоб людей поднимал и с завтрего, посветлу, пошли бы берег прочесывать. А этому? Он же не просто так. Он же ж аристократ. А поиски потерявшихся – это не совсем чтобы полиции дело. Вдруг да заупрямится?

Или еще чего запретит?

Матушке его? Целители к таким вещам серьезно относятся.

Тоже нехорошо. Получится, что и через голову и… будто он не самостоятельный.

Я вздохнула – всегда ненавидела эту гребаную писанину – и вывела на бумаге: «В поселении Северный Плес пропал подросток мещанского сословия Михаил Яжинский. Прошу поспособствовать в организации поисков».

Перечитала дважды.

Вроде и не совсем чтобы казенщина, но и вежливо так…

Запечатала. И перстень приложила, скрепляя листы.

– Пусть все-таки еще к Медведю заглянет, – со вздохом сказала я и накатала-таки вторую записку, которую просто сложила вчетверо. – Только не перепутайте. Погодь. И ко мне. Софья волноваться станет. Пусть скажет, что живая. Целая. Ну и заночует нехай.

И Софье записку нацарапала.

– Ты?

– Останусь. Место найдется?

Яжинский кивнул и, сплюнув, сказал:

– Нежить это.

– Да что ты уперся. Да нет тут нежити! Нет!

В другое время я бы смолчала. Кивнула бы, как всегда, а теперь вот как-то все одно к одному. И еще этот покойник, Софке выпавший.

Сжечь его надо бы.

И остальную колоду от греха подальше.

Яжинский повел тяжелой головой и поглядел на меня с жалостью.

– Она-то всякою бывает. Иную от человека не отличить.

Кого?

Переспрашивать бесполезно. Известно кого. Нежить. Ну да…

Я вытащила вязаную шапку. Фонарь еще работал, да и запасная зарядка имелась. Что еще? Старый рюкзак. Внутри – веревка, пара стальных крюков и такие же когти. Тонкие полоски полотна, закатанные в вощеную бумагу. Сигнальная ракета. Задубевшая от времени шоколадка.

– Где искали?

Вряд ли далеко. Да и кому искать-то? У них из мужиков остались Яжинский, Глебка, брат его младший, контуженный, да Мишка с Осипом. Васька еще, старший из внуков, и единственный пацан, прочие-то – девки вроде Янки.

Глебка с кровати редко встает. Осип… он совсем слабый был в прошлый раз. А Ваське тринадцать. Он-то себя взрослым считает, но Яжинский его далече от дома не пустит.

– Поблизу. Пока не шел в лес. – Он подстроился под мой шаг. – Собак пустил, но закружили. Натоптано тут. Мишка, он много где бывал. И пошел, зараза, один. Я ему.

И в этот миг что-то такое прорезалось в голосе, что заставило вздрогнуть.

Он ему… выпорет, как пить дать. И так, что Мишка воем выть будет. И клясться, что никогдашечки больше не сунется… куда? А где бы он ни был, туда не сунется.

Но это потом. Когда найдут.

Живым найдут.

Если… если еще найдут.

И этот страх – не найти, остаться еще и без Мишки – прорывался в нервных дерганых шевелениях пальцами. А я… мне тоже вдруг стало страшно.

Страх – он еще та зараза. Иной раз горло сожмет так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Куда он должен был пойти?

– Да послал по старой дороге. Ульи хотел ставить. Надо было, чтоб глянул. Место хорошее. Чтоб в лесу. От ветра. И чтоб не заливало.

– Февраль же.

До весны еще далече, особенно нашей. А ему ульи. Тут вообще не факт, что пчелы выживут.

– Так пока место. Пока привезут. И лучше зимою, но не по морозу.

– Ходил?

Глупый вопрос. Старую дорогу Яжинский первой проверить должен был. И проверил.

– Ходил, – подтвердил он.