Назначение в никуда - Кейт Лаумер

– Кстати, где сейчас Байярд? В последний раз я видел его с желудочными коликами, причиненными чесоткой пальца майора Ринаты, лежавшего на курке.

– Полковника Байярда ввели в заблуждение. Его намерения, без сомнения, были добрыми, но он не был информирован. Я не удивляюсь, что у него сформировалось ошибочное впечатление об этой операции на основании тех немногих фактов, на которых он споткнулся.

– Мне хотелось бы видеть его.

– Это вряд ли возможно в настоящее время; он в госпитале. Но как бы то ни было, я не намереваюсь предпринимать никаких действий против него за нарушение дисциплины, если это интересует вас. До нынешнего дня у него был великолепный послужной список, но на этой должности он просто переусердствовал.

– Вы сказали что-то о сотрудничестве. Чего же вы хотите от меня?

Он встал, обошел вокруг стола и хлопнул меня по плечу.

– Идемте, капитан, – предложил он, – я вам покажу. Комната, куда он привел меня, находилась в подвале, охраняемая тремя вооруженными беломундирными часовыми. Одну ее стену до самой земли заполнял экран, на котором мелькали точки и линии.

– Это карта Сети, покрывающая ареал в радиусе ста тысяч СН лет, – пояснил Рузвельт и нашел указатель, обозначенный красным светом точно в центре. – Это мировая линия Империума Ноль-Ноль. Здесь, – он показал другую светящуюся точку не очень далеко, – ваша родная линия, Р-И Три. Заметьте, что вокруг этих изолированных линий в обширном районе – ничего, пустыня. Это Распад, мистер Кэрлон. Вычисления наших физиков говорят нам, что вероятная несбалансированность, основанная на исходном катаклизме, которую сформировал Распад каких-то семьдесят лет назад, сейчас ищет равновесия. Фантастические силы пойманы там в непрочном стазисе; энергия такого сорта генерирует реальность мгновение за мгновением, как нормальный прогресс энтропии. Мне нет нужды говорить вам о непостижимой потенциальной мощности этих сил. Считайте только, что каждое мгновение времени Вселенная разрушается и воссоздается – и там, в этом опустошенном районе, этот процесс прерывается, блокированный, как забитый вулкан. На протяжении семи десятков лет давление возрастало. Сейчас его больше нельзя отрицать. Великий шторм вероятности бушует в центроидной точке Распада. Скоро он прожжет себе путь сюда. Если мы не примем некоторые меры раньше, он сметет наш мир – и все другие миры в обширном диапазоне. Это будет опустошение, которое превзойдет всякое воображение.

Даже сейчас волны вероятности движутся снаружи из холокоста, что приводит к результатам, которые видны каждому просто как намек на предстоящее всесожжение.

Он опустил указку, глядя на меня долго и жестко.

– Ваша судьба переплетается с судьбой вашего мира, мистер Кэрлон, это ваш рок. Ваша история – часть основы ткани реальности, которую мы знаем. Мы должны овладеть этой нитью – и каждой другой нитью, о которой нам известно, – и хоть они немногочисленны, попытаться соткать из них жизнеспособную матрицу, в которой пойманная энергия может иссякнуть.

У меня было чувство, что он упрощает проблему, хотя даже так она была слишком тяжелой для меня.

– Продолжайте, генерал, – сказал я. – Я пытаюсь на ощупь следовать за вами.

– Наши жизни существуют не в вакууме, Кэрлон. У нас есть прошлое, корни, предшественники. Действия людей тысячу лет назад воздействуют на наши жизни сегодня так же, как и наши действия сегодня будут иметь отклик там, в веках, что последуют за нами. Цезарь, Наполеон, Гитлер влияли на свои времена и времена, что последуют. Но мы стоим у того порога, где сама текстура существования напрягается до точки разрыва. Мы совершаем то, что, далеко вне ординарных измерений потенции ключевых индивидуальностей, будет определять форму грядущего мира. Мы должны действовать немедленно, решительно, точно. Мы не можем позволить ни слабости, ни ошибок.

– Мы выстроим что-нибудь, генерал. Почему бы не перейти к сути.

Он нажал кнопку на панели, карта мигнула, и ее место заняла другая диаграмма, представляющая собой амебу розовых и красных линий, извивающихся и искривляющихся над решеткой, усеянной светящимися точками.

– Это карта энергий закрытого уровня Распада, – сказал Рузвельт. – Здесь вы видите сдвигающиеся линии квантового разграничения по мере того, как они ищут возможности утвердиться при нормальном давлении, оказываемом штормом вероятностей. В каждой мировой линии, присоединяющейся к Распаду, объективная реальность есть течение. Объекты, люди, ландшафты сдвигаются, меняются время от времени, день ото дня. Нет нужды входить в детали, какой пандемониум это производит. Пока мы чувствовали здесь эти эффекты меньше: линия Ноль-Ноль стабильная, прочно укоренившаяся в прошлой истории серией мощных ключевых событий. То же самое верно и для вашей линии Р-И Три. Для Распада поглощение этих линий повлечет уничтожение основ культурного развития человечества столь же мощное, как было открытие огня.

Он снова щелкнул выключателем, на этот раз выдав вид светящейся туманности, похожей на крупные планы поверхности солнца.

– Это центр вероятностного шторма, мистер Кэрлон. Мы определили точку его локации в мировой линии, что некогда была местом великой культуры. Именно там можно найти ключ к кризису. Я предлагаю вам, мистер Кэрлон, отправиться туда и найти этот ключ.

– Это изрядно смахивает, на прыжок в глотку живого вулкана.

– Данная диаграмма представляет возмущение энергии вероятностей, – сказал Рузвельт. – Для наблюдателя на поверхности из самой А-линии шторм напрямую не виден. Ненормальности, невозможности, уродства, смешение законов природы, искажение реальности прямо у вас на глазах – да, но сама буря бушует на уровне энергий, определяемая лишь специализированными инструментами. Человек может пойти туда, мистер Кэрлон; опасности с которыми он встретится, будут неописуемы, но, возможно не непреодолимы.

– Попав туда, что?

– Где-то в этой линии существует ключевой объект, артефакт, столь неразрешимо вплетенный в прошлое и будущее этой линии, и квант, который он контролирует, таков, что главные линии вероятностей должны пройти сквозь него тем путем, каким линии магнитных сил текут через полюса. Я предлагаю найти и идентифицировать этот объект, и переместить его на безопасное место.

– Валяйте дальше, – сказал я. – Разберитесь с остальным.

– Что еще тут можно сказать, мистер Кэрлон? – Рузвельт вновь подарил мне солнечную улыбку, и в его глазах появился тот опасный блеск, что присущ человеку, любящему опасности. – Я хочу, чтобы вы были со мной. Мне бы хотелось, чтобы вы, то есть силы, которые вы представляете, были на моей стороне.