А счастье пахнет лавандой! - Бернадетт Стрэхн

— Отлично. — Бинга ответ не убедил. — А как ты развлекаешься, Бернард? — Бинг склонился над жертвой, его острые передние зубы отливали лунным светом. Бинг был Королем Развлечений. Это — его территория.

Брови Бернарда сошлись посередине.

— Э… — Немедленного ответа не последовало.

— Кто жмет на твои клапаны? Кто дергает тебя за веревочки?

Бернард смотрел, не понимая. Если у него и были какие-то веревочки, то никто за них никогда не дергал.

Бинг упростил свои вопросы:

— Чего ты ждешь с нетерпением?

— Когда пойду на работу, — сказал Бернард сконфуженно.

Иви заулыбалась. Было в Бернарде что-то очень трогательное. Он был похож на артефакт, засунутый в угол и забытый в музейной пыли, ни у кого не вызывающий восхищения, никем не замеченный. Возможно, Бинг был прав. Может, Бернард и нуждался в том, чтобы его отполировали и вытолкнули на солнечный свет?

— У вас нет… подруги?

— Нееееет. — Бернард нервно захихикал. — Я не очень-то нравлюсь женщинам.

— Ах, ну что вы! — Иви рискнула похлопать его по руке. — Такой высокий. Голубые глаза. — Она порылась в памяти. — Способности в интерпретации статистики. Держу пари, вам приходится отбиваться от них палкой.

Бернард проглотил слюну.

— Нет, нет. Честное слово. У меня на самом деле… э… никогда не было, в общем, вы знаете, не было того, что вы называете взаимоотношениями такого рода.

В этот миг у Бинга и Иви промелькнула одна и та же мысль, как будто китайские фонарики внезапно перестроились и зажглась надпись: «БЕРНАРД ДЕВСТВЕННИК».

— А вы бы хотели взаимоотношений такого рода? — От вина Иви осмелела.

— Ну еще бы, чертовски хотел бы, — отрезал Бинг. — Скажи ей, Бернард, — подбадривал он, как будто уговаривал восьмидесятилетнего старца не отказываться от предложенного угощения.

— Не знаю, — мягко сказал Бернард. — Я не тоскую по тому, чего никогда не имел. — И он продолжил с неожиданной вспышкой красноречия: — Мама всегда старалась, чтобы я был чем-нибудь занят, а когда она умерла, я оказался предоставленным самому себе.

— Ты тоскуешь по маме? — Голос Бинга на этот раз был как-то необычно нежен.

— Каждый день, — сказал он искренне и очень печально. — Знаете, она все для меня делала. Я немного растерялся после… Иногда я жалею, что она не показала мне, как делать некоторые вещи, например, готовить или кое-что другое.

— А ты не умеешь готовить? — спросила Иви.

— Нет. Она ведь все делала сама. После того, как она умерла, мне приходилось спрашивать у тети, сколько кусочков сахара класть в чай…

Нужно отдать должное Иви и Бингу: они не смеялись над Бернардом. Иви докапывалась до истины, прямо как этимолог, изучающий новый вид:

— А ты умеешь варить яйца?

Отрицательное покачивание растрепанной головой.

— Варить макароны?

Еще одно покачивание.

— Делать бутерброды?

— Нет.

— Тогда чем же, черт возьми, ты питаешься?

— Я покупаю очень приличные колбаски и чипсы в магазинчике за углом.

Бинг, для которого собственное тело было храмом (довольно популярным), с надеждой спросил:

— Но не каждый же вечер?

— О да, каждый вечер. И еще с большой бутылкой газировки.

Вот в чем была причина его страшной бледности.

— Бернард, — решительно начала Иви, — я уезжаю на три дня, но когда я вернусь, ты приходишь ко мне на обед. Идет?

Бернард закивал. Скорее испуганно, чем благодарно.

— И весь фокус в том, что приготовишь его — ты!

Проводив Бернарда до двери, Иви и Бинг, держась за руки, медленно направились на свой этаж.

— Девочка, ты что-то уже держишь в зубах, — сказал Бинг. — И получаса не прошло, как ты оседлала своего конька. И вот ты уже планируешь, как будешь проводить уроки кулинарии для этого бедняжки.

— И не только уроки кулинарии, — заявила Иви. — Если я когда-нибудь встречала мужчину, которому позарез необходима женщина, так это Бернард.

— Пожалуйста, только не это! Чувствую, что дело пахнет сватовством. — Бинг высвободил руку.

— Все выйдет отлично. На обеде будет еще один гость. Кое-кто очень симпатичный и к тому же очень нуждающийся в воспитанном, честном, зарабатывающем мужчине. И этот «кто-то» живет здесь. — Иви жестом указала на квартиру «В».

— Кэролайн? — Бинг понизил голос. — Да она сожрет его живьем.

— Ерунда. На поверку она мягка, как шелк. Вся ее семья умерла, и ей нужен мужчина, который бы ее поддерживал и помогал воспитывать Милли.

Бинг покачал головой.

— Ты уверена, что ей действительно нужен мужчина, который не сможет самостоятельно сварить яйцо? Который занимается статистикой? Мужчина, выросший под неустанным контролем мамы, убедившей его, что для приготовления чашечки кофе необходимо овладеть черной магией?

— Над этим мы поработаем. — Иви отмахнулась от мелочей.

— Тебе придется поработать и над одеждой, волосами, пластикой движений. И еще одна вещь: у меня есть подозрение, что в постели наш друг совсем не герой.

— Боже, ты и это можешь представить? — засмеялась Иви. — Несколько извинений и восклицаний — и он будет на высоте.

— Что я наделал? — сокрушался Бинг, снисходительно глядя на свою пьяную даму. — Ты же на самом деле подхватила мячик и теперь бежишь с ним. Спокойной ночи, моя девочка.

— Спокойной ночи.

Однако еще не менее часа ушло на то, чтобы, не переставая истерически хохотать и бегать туда-сюда, им удалось вытащить из влажной травы спящую Сашу.

7

Воскресенья теперь уже не те. На центральных улицах вовсю идет торговля, шумные пары заполняют парки, театры, автостоянки, агентства по продажи недвижимости, сексшопы и магазины «Мир кожи» — и все это ради нашего же удовольствия. (Конечно, сюда нужно добавить церкви.) И все же сядьте у тарелочки с ростбифом и разными гарнирами, и внезапно, как по волшебству, воскресенье станет точно таким же, каким было когда-то в детстве, со всякими расползшимися по дому вкусными запахами и улыбающимися родными лицами.

«Не будем вспоминать о скуке, от которой сводит челюсти, и страстном желании сжечь дотла это семейное гнездышко», — подумала неблагодарная Иви, досадуя, что ей сейчас приходится сидеть на диване между двумя трехлетними близнецами с огромным альбомом фотографий на коленях. Бриджит склонилась над ними, с энтузиазмом рассказывая о самых захватывающих моментах их путешествия по Нормандии.

— Вот здесь папа с омаром… А здесь я с маленькой кошечкой, которую мы встретили… — и так далее.

Разгоряченные Чарльз и Джулиус плотно прижались к Иви и, казалось, поглощены были рассматриванием нечетких снимков, где их бабушка, словно на показе мод, демонстрировала не скрывающие ее недостатки платья без рукавов. Все же на этот раз Иви было с малышами проще, чем обычно, и она подумала, что это сказывается благотворное влияние Милли. Ее переполняла гордость оттого, что после восстановления дружеских отношений с Кэролайн Иви научилась поднимать, кормить и даже забавлять малышей, совсем не опасаясь им навредить.

— Бабуска касивая, — неразборчиво лепетал Чарльз, рассматривая фотографию, на которой Бриджит по-мужски жестикулировала на автостоянке; в кадр при этом попала только половина ее головы.

— Ты прямо-таки создан для карьеры пиарщика, Чарльз.

Иви потискала своего племянника и в стотысячный раз подумала с недоумением, почему это Бет, прошедшая через длинный ряд Марисов, Джонов, Кэтрин и Робертов, стоя около купели, совсем обезумела и назвала детей Чарльзом и Джулиусом. «Мы не хотим, чтобы у них были такие же имена, как у многих других», — заявляла она в то время, но, если пораскинуть мозгами, это скорее всего была заслуга Маркуса. Несомненно, в его родословной не хватало еще и Гермионесов с Джонквиллами. Тогда бы уж… О нет, если бы у нее были дети, подумала Иви, она назвала бы их самыми простыми и красивыми именами. Ханни, может быть, или Молли, или Дейзи, или… Милли.

— Не могу я здесь весь день с вами стоять. — Бриджит казалась недовольной, как будто кто-то приколотил гвоздями к ковру ее выходные туфли. — Мне нужно пойти посмотреть мясо.

Кусок говядины она воспринимала как коварного противника. Она обязательно должна была продемонстрировать, кто в доме хозяин, постоянно заглядывая в духовку и тыкая ножом или вилкой говядину, гремя дверкой плиты. В предвкушении подливки у Иви потекли слюнки, и она осмелилась спросить:

— А пить мы что-нибудь будем?

— Фруктовый напиток? — Он всегда был наготове, причем комнатной температуры. — Или кока-колу?

Эта кока-кола новой марки из супермаркета была в такой большой бутылке, что для ее размещения потребовалась отдельная комната. В теплом состоянии вкус у нее был отвратительный.

— Я подумала о чем-нибудь покрепче. — Безрассудная просьба, но Иви не теряла надежды, что в результате ежегодных путешествий через канал немного французского вина осело в Сурбитоне.