Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

детали характерны для всех хронистов. В некоторых вопросах даже кажется, что Боккаччо недооценивает ужас происходящего. Так другие свидетельства уделяют больше внимания зловещей роли becchini[39] – озверевших монстров, чья жизнь висела на волоске; они врывались в дома живых и вытаскивали их на улицу, угрожая отправить на тот свет, если мужчины не выкупят свою безопасность кругленькой суммой, а женщины – своим целомудрием.

Следовательно, рассказ Боккаччо с его красочными подробностями следует считать точным и правдивым. Однако нельзя сказать того же о приведенной им статистике. По его оценке, в городе умерло около 100 000 человек, и это явное преувеличение. К 1345 году население Флоренции уже перевалило за свой пик, которого достигло пятьдесят лет тому назад, и начало снижаться. Количество хлебных карточек, выпущенных в апреле 1347 года, позволяет предположить, что население составляло более 90 000 человек, а по самым авторитетным современным оценкам, его численность находилась в диапазоне 85 000—95 000 с некоторым уклоном в большую сторону. Даже с учетом, что Флоренция была уникальна, совершенно невозможно, чтобы за шесть месяцев эпидемии умерло больше двух третей ее населения, и маловероятно, чтобы эта цифра была существенно больше половины. В городах со значительно меньшим числом жителей, но во многом сравнимых с Флоренцией, таких как Сан-Джиминьяно, Сиена и Орвието, анализ имеющихся данных дает процент умерших, равный 58 % в первом и 50 % (или чуть более) в двух других. Мы не сильно ошибемся, если предположим, что от Черной смерти умерло от 45 000 до 60 000 флорентинцев.

Оценка Боккаччо, хотя и преувеличена, не является совсем уж фантастической. Стоит также заметить, что он с некоторым удивлением констатирует, что, оказывается, население в городе гораздо больше, чем считалось обычно. В этом он более осторожен, чем многие из его современников, которые манипулировали статистическими данными или выдумывали их с почти непостижимой легкостью. Доктор Коултон указывал на «хроническую и намеренную нечеткость» средневекового сознания, когда он столкнулся с цифрами и цитатами, приведенными в качестве примеров деятельности английского парламента, который в 1371 году установил уровень налогов на том основании, что в королевстве около 40 000 приходов, когда на самом деле даже самое беглое изучение имевшихся в наличии записей показало бы, что их меньше 9000.

Отчасти это могло происходить из-за того, что римские цифры плохо приспособлены для выполнения сложных операций умножения и деления, но помимо этого, похоже, имело место искреннее равнодушие к самой возможности точных оценок. Большая цифра была выразительным дополнением к аргументу, но не частью исходных данных, на основании которых делалось заключение. Оно могло быть выражено так, словно было точно просчитано, но делалось это всего лишь для усиления драматического эффекта. Когда советники убедили папу, что Черная смерть унесла по всему миру 42 836 486 жизней и что потери Германии оцениваются в 1 244 434, это означало лишь то, что умерло огромное количество людей.

Оценки хронистов не всегда настолько несостоятельны. Когда хронист из Эсте пишет, что в Неаполе и вокруг него чума за два месяца убила 63 000 человек, эта цифра велика, но не невозможна. В то же время маловероятно, что хронист из Болоньи прав, говоря, что умерли трое из каждых пяти. Однако есть современные историки, которые поддерживают точку зрения, что в некоторых городах Италии смертность составляла около 60 %. Но правы они или нет, никто из этих авторов не был убежден в буквальной точности этих цифр и даже не особенно беспокоился о ней. Эти оценки были способом в живой и легко запоминающейся форме продемонстрировать свой огромный опыт и знание. Материала для сколь-нибудь точного учета численности населения не существовало, и современный ученый, используя экстраполяцию на основании немногочисленных подтвержденных фактов, скорее придет к разумному выводу, чем средневековый хронист, зависевший от зоркости собственных глаз и живости воображения и в любом случае убежденный, что это дело тривиальное.

Несмотря на то что флорентинцы подверглись почти невыносимым испытаниям, похоже, механизм управления никогда не ломался. То же самое справедливо и для других итальянских городов. Венеция пострадала одной из первых, и неудивительно, поскольку ее положение главных входных ворот Европы, куда доставлялись товары с Востока, было куплено ценой 70 крупных эпидемий за 700 лет.

Говорили, в Венеции в худшие дни от Черной смерти умирало ежедневно по 600 человек. Такая смертность едва ли могла продолжаться долгое время, но в любом случае это возможно. 20 марта 1348 года назначили комиссию из трех знатных венецианцев для выработки мер по ограничению распространения чумы. Через несколько дней комиссия сообщила свои рекомендации. В отдалении были выбраны места для захоронения трупов: одно на острове Сан-Эразмо, где теперь находится Лидо, другое – на острове Сан-Марко Боккакалме, который с тех пор, похоже, исчез в лагуне. Для перевозки трупов к новым местам захоронения были выделены специальные баржи. Согласно принятому решению, всех мертвых полагалось хоронить, по меньшей мере, на глубине 5 футов под землей. В самом городе нищим запретили выбрасывать трупы на улицу, что они делали по своему мрачному обычаю. Кроме того, власти принимали различные меры для облегчения жизни горожан, включая освобождение из тюрьмы всех должников. Хирургам в порядке исключения разрешили заниматься медицинской практикой. Был введен строгий контроль на въезде в город, и любому кораблю, который пытался избежать проверки, угрожало быть сожженным. Во время этой или следующей эпидемии на Назаретуме[40] была создана карантинная станция, куда помещали путешественников, вернувшихся с Востока, на 40 дней – срок, который явно был выбран по аналогии с сорокадневным постом Христа в пустыне.

Но все эти предосторожности, даже несмотря на то, что Большой совет сделал все, что мог, для их реализации, слишком запоздали, чтобы спасти город. Как и во Флоренции, где умерших насчитывалось около 100 000. На основании фактов эта оценка даже несколько занижена. Особенно пострадали доктора, и за несколько недель почти все они умерли или сбежали из города. Некто Франческо ди Рома, семнадцати лет, работал в венецианской службе здравоохранения. Выйдя в отставку, он получил пенсию в размере 25 золотых дукатов в год за то, что оставался в Венеции во время эпидемии Черной смерти, «когда почти все доктора оставили службу от страха и ужаса». Когда его спросили, почему он не сбежал с другими, он гордо ответил: «Я скорее умер бы здесь, чем стал жить где-то еще».

В других городах пытались ввести еще более жесткий контроль. В Милане, когда обнаружились первые случаи чумы, все жители трех домов, где это произошло, мертвые и живые, больные