Сладостная жертва - Памела Вулси

— Не засыпай, я скоро, — протянул он и в свою очередь пошел в ванную.

Люси вряд ли успела бы уснуть, даже если б и хотела, так скоро он появился в комнате снова. Прикрыв дверь, Джеймс приблизился к ее кровати и присел на край.

— Это твоя кровать или моя?

Сердце у Люси упало, и она хрипловато прошептала:

— Я почти заснула, Джеймс, я ужасно устала. Давай не сегодня, прошу тебя.

— Подвинься, — коротко сказал он и тотчас скользнул к ней под одеяло.

От прикосновения теплого мужского тела Люси вздрогнула. Он прижался к ней, обнял за талию, а затем откинул ее темные волосы, чтобы добраться губами до чувствительной кожи на затылке, отчего кровь в ее венах ускорила свой бег. Руки его поднимались все выше, принялись ласкать нежную грудь, и жар его ладоней проникал сквозь тонкий хлопок ее сорочки.

В горле у Люси пересохло. Она закрыла глаза. Люси дрожала в объятиях Джеймса, ощущая меж бедер горячую волну страсти.

Она хотела мужа, как и всякий раз, когда он касался ее. Тело ее находило его неотразимым. Но если он станет любить ее здесь, в доме Дэвида, подумала Люси, это разрушит всю ее жизнь.

Одно дело выйти замуж за Джеймса и спать с ним в Лондоне, и совсем иное — делить с ним постель здесь, где они с Дэвидом выросли. Лондон был далеко, все равно что на другой планете. То, что происходило там, как будто и значения не имело. Этот же дом был для Люси чем-то вроде драгоценного хрустального шара, внутри которого все должно было оставаться неизменным. Именно здесь хранились ее воспоминания о счастье, таком реальном и в то же время иллюзорном.

И если Джеймс станет любить ее сегодня ночью, он разобьет этот шар. Он наполнится новой жизнью. Сама мысль об этом казалась Люси невыносимой.

В порыве гнева она вырвалась из рук Джеймса, села и зажгла лампу, стоявшую на тумбочке.

Джеймс все так же лежал, глядя на нее сузившимися глазами.

— Я же сказала тебе! Не хочу сегодня заниматься любовью!

— Да, сказала, — процедил Джеймс сквозь зубы. Его рука нашла выключатель, и в комнате снова воцарилась тьма. — И хочу раз и навсегда предупредить тебя — я не собираюсь больше делить наше ложе с твоим воображаемым любовником! Сегодня здесь будут только двое — ты и я!

Он потянулся к Люси, которая попыталась ускользнуть от его рук, но он опередил ее и подмял под себя. Под тяжестью его тела Люси застонала, и в следующее мгновение Джеймс уже целовал ее.

Губы ее от стона разомкнулись, и она не могла избежать поцелуя, который оказался таким долгим, что она уже начала задыхаться.

Руки его скользнули вниз, скомкав ночную рубашку, а после коснулись самых сокровенных тайн ее естества и задвигались в медленном, мучительном танце.

Люси изогнулась дугой, ее пронзила сладкая боль, теперь она превратилась всего лишь в рабу древних как мир инстинктов. Джеймс за несколько месяцев супружества изучил ее тело досконально. Он знал, какие именно ласки оказывают на нее поистине волшебно действие, и умел пользоваться своими знаниями. Так что через секунду-другую грудь с налилась, а соски из нежно-розовых стали огненно-пунцовыми.

Джеймс поднял голову и торжествую сказал:

— И ты еще будешь утверждать, что не хочешь меня!

Люси, почти бездыханная, дрожащая, была не в силах ответить ему, и Джеймс поспешил снова прижать ее к себе. Он раздвинул ее ноги, руки Джеймса заскользили по ее ягодицам, мгновение — и их тела слились. Люси застонала.

Может быть, она и не любила Джеймса, но телу ее он был необходим. Только тогда, когда он проникал в нее, Люси странным образом ощущала завершенность собственного тела. Она презирала себя за это, но ничего не могла изменить. Такое случалось с ней всякий раз. Случилось и сегодня.

С каждым новым толчком внутри нее Джеймс становился все более ненасытным и требовательным, и точно так же росло неукротимое желание Люси. Чем глубже он входил в нее, тем все более сладостной болью отдавалась в женщине неистовая жажда — жажда ее тела. Она отважно встречала его вторжение, обнимая Джеймса все крепче и крепче, впиваясь ногтями в могучую спину. После таких вот ночей на коже у Джеймса всегда оставались царапины. Когда она увидела их впервые, то была страшно удивлена и едва поверила в то, что сама повинна в их появлении. Джеймс же в ответ только посмотрел на нее своим, с поволокой, взглядом и сказал:

— Не надо извиняться. Я хотел, чтобы ты забыла обо всем на свете, ты мне такой очень нравишься.

Вот и сейчас ему нравилось это. Люси слышала, как он тихонько постанывал, но теперь ей было уже ни до чего. В ней нарастал дикий, стремительный ритм. Тела их полностью слились, превратившись в единое целое, страдавшее от невыносимого жара…

Потом они тихо лежали в гулкой тишине, все еще хранившей отзвуки их страсти. Мало-помалу Люси избавлялась от дурмана чувственности, и тело ее, так же, как и разум, становилось все холоднее и холоднее.

Боже, да ведь спальня дяди и тети совсем недалеко от ее комнаты! Люси едва не стало плохо при одной только мысли о том, что кто-то мог слышать стоны, вырывавшиеся из ее горла в минуты беспамятства.

Но еще хуже то, что хрустальный шар ее прошлого разбился — Джеймс добился этого. В его объятиях она только что предала Дэвида, предала золотые дни невинного детства, уколы первой любви, прекрасную сказку, закончившуюся столь трагично. Она предала все это, и теперь ее прошлому никогда не стать прежним. Волшебные чары разрушены навсегда.

Уж лучше б она умерла.

4

Наконец Люси уснула, а рано утром ее разбудил пронзительный телефонный звонок.

Со сна он показался ей не трелью, а настоящей сиреной. Люси упала с кровати и, только поднявшись, осознала, что именно ее лишило сна, где она находится, и, наконец, то, что совершенно обнажена.

Именно в этот момент она вспомнила о происшедшем накануне.

Увидев свою ночнушку на полу, Люси схватила ее, чтобы тут же натянуть на себя, в ужасе от того, что Джеймс сейчас на нее смотрит.

Но он не смотрел. И вообще Джеймс был теперь не в ее постели — ночью он перебрался в свою и сейчас сонно ворочался, разметав темные волосы по подушке, одетой в наволочку, которую ее тетя получила в подарок на свою свадьбу четверть века назад и которая хранилась накрахмаленная, тщательно выглаженная, пересыпанная сухой лавандой.

Во сне он выглядел как-то моложе — странно, но раньше Люси никогда этого не замечала. Сейчас его лицо утратило властное выражение, стало почти мальчишеским, рот слегка приоткрылся, а щеки порозовели.

Отчего-то Люси стало не по себе, и она поспешила отвести от Джеймса взгляд. И тут до нее дошло, что телефон все еще звонит — трубку почему-то никто не брал. Странно, в этот час ее тетя и дядя обычно уже вставали. Она мельком взглянула на часы и убедилась в том, что уже половина восьмого.