Дочь леди Чаттерли - Дэвид Лоуренс

— Tu etais trop jeune,[33] слишком наивна, — грустно заметил Жак.

— Ты хочешь сказать, что я никогда не смогу… позволить мужчине заняться со мной любовью?

— Je ne sais pas![34] — Жак как истинный француз пожал плечами. — Вероятно, у нас с тобой все бы получилось, если бы я не разделся. Я должен был просто выключить свет, и тогда бы ты, вероятно, не испугалась и не вспомнила бы Алфа и отца. Теперь поздно об этом сожалеть. У нас с тобой уже не получится. Ты всегда будешь вспоминать о том эпизоде, когда я вошел к тебе раздетый. Надеюсь, кому-нибудь другому повезет больше, чем мне.

— Но я хочу заняться этим с тобой! Ты мне так нравишься и я так хотела тебя, когда мы целовались на диване. Если не получится с тобой, ни с кем никогда не получится! — в отчаянии воскликнула Клэр.

У француза было усталое и измученное лицо. Он жалел эту красивую молодую англичанку, которая заблудилась в дебрях собственной души. Наверное, это большая мука любить и, каждый раз приближаясь к самому главному в любви, испытывать столь глубокое разочарование и неудовлетворение. Однако он думал в первую очередь о себе, а поскольку ничего подобного с ним никогда не случалось, пережил эмоциональный срыв.

— Оденься, cherie, — ласково сказал он. — Я отвезу тебя домой.

Клэр молчала всю дорогу, а когда они приехали и Жак захотел поцеловать ее на прощание, в испуге отпрянула от него.

— Нет, нет, — твердила она, жалко сморщив лицо. Совсем как маленькая девочка, готовая разреветься.

Он поднес к губам ее руку и прошептал:

— Постарайся преодолеть в себе эти страхи и забыть о том, что случилось в прошлом, pauvre enfant,[35] — прошептал он.

Оказавшись в своей комнате, Клэр дала волю рыданиям. Она рухнула, как была в одежде, на постель и зарылась лицом в подушку. Вечер был такой изумительный, а Жак ей так нравился! Но она потерпела полное фиаско. Ее охватило безысходное отчаяние.

На следующий день она чувствовала себя глубоко несчастной. С Лиз, и с той избегала общаться. Огрызнулась, когда подруга пристала к ней с расспросами, и Лиз слегка обиделась.

— Понять не могу, какая муха тебя укусила? — пробормотала она.

Клэр промолчала. Она окончательно во всем запуталась. Скоро досталось и Табби, ее любимцу, вздумавшему по обыкновению пошутить.

— Я занята! — буркнула Клэр.

Табби присмотрелся к девушке и заметил, что ее глаза воспалены, а щеки пылают нездоровым румянцем. Словом, совсем не похожа на прежнюю невозмутимую Клэр.

Черт побери, что это с ней? — удивился он.

Клэр исполняла свои обязанности как автомат. Она не могла взять в рот ни крошки, и к концу дня валилась с ног. Болели глаза, раскалывалась голова. К вечеру поднялась температура. Возможно, она простудилась, но скорее всего виноваты нервы. Впрочем, какая разница? Ей теперь все равно, что с ней будет. Да ничего с ней не будет, потому что будущего у нее нет.

До сих пор Клэр казалось, что стоит встретить того, кто ей нужен, и все пойдет своим чередом. Жак оказался таким нежным, чутким, терпеливым. Он особенный, таких больше нет и не будет, а у нее опять ничего не получилось. Значит, плотскую любовь ей испытать не суждено. В ней есть какой-то недостаток, даже изъян. И Жака она потеряла навсегда. Их дружбе конец, конец.

Одна. Теперь уже совсем одна…

Перед уходом Клэр зашла в кабинет к главной сестре милосердия госпиталя.

— Я хотела бы уехать из Лондона, — сказала она. — По личным причинам. Направьте меня в другой госпиталь, поручите мне ночные дежурства. Чтобы я не могла отлучаться домой.

Главная сестра в недоумении смотрела на Клэр. На эту девушку не поступило ни одной жалобы, и она считалась очень надежным работником. С этой мисс Меллорс явно что-то стряслось. И главная сестра постаралась проявить к ней участие.

— Вас здесь кто-то обидел? — спросила она.

— Нет. В госпитале ко мне относятся прекрасно. — Клэр вспыхнула и опустила глаза. — Просто обстоятельства моей личной жизни сложились так, что я хотела бы уехать из Лондона. Если можно, направьте меня в какой-нибудь госпиталь в северной части Англии.

— Хорошо, я поговорю с комендантом вашего отделения. Непременно что-нибудь придумаем, сестра.

— Спасибо.

Клэр решила пройтись пешком. Она медленно брела в сторону Найтсбридж. Все чувства и ощущения притупились или даже умерли.

И их уже не воскресить. Ей нужно уехать подальше от родственников. Никого она не хочет видеть — ни родителей, ни Глорию, ни даже тетю Хильду.

Да, она странная, но им всем какое до этого дело? Какое отвратительное слово — «странная»! И она самой себе отвратительна за то, что так страдает. Еще как страдает! Она все время думает о тех мужчинах, чью любовь отвергла. Это Робин, Хэмилтон Крэйг, Жак, капитан Бинелли. И даже о Джоу она думает. Забыть бы, забыть, что у нее есть отец и мать и эта отвратительная потаскушка, которая приходится ей сестрой по отцу. Она вот-вот должна родить. И тоже незаконнорожденного ребенка. Конни родила Клэр, а эта Конни, то есть Глория, кого она родит?.. Интересно, а Китти забеременела от Алфа или же все обошлось? Если она забеременела, то, наверное, тоже родила незаконнорожденного…

Клэр с трудом попала ключом в замок. Голова кружится и все плывет перед глазами. Она споткнулась в холле и истерично расхохоталась. Из ванной вышла Пип.

— Привет, радость моя, а я вот убегаю, — начала было она, но вдруг замолчала и внимательно присмотрелась к кузине. — Что с тобой, Клэр? Ты выглядишь так, словно только что встретилась со своим привидением. Господи, да что с тобой?..

Клэр снова расхохоталась. Она смеялась и твердила что-то неразборчивое. Пип ни слова не поняла.

Она трясла Клэр за плечи, гладила по голове, но та все смеялась и смеялась.

Наконец она дошла до своей постели и рухнула на нее точно подкошенная. Она смеялась, плакала, снова смеялась. И все твердила что-то о несбывшихся надеждах.

Пип была в ужасе.

Она вызвала доктора, который лечил ее мать.

В больнице Клэр чувствовала себя счастливой. Она знала, что ее пичкают успокоительными таблетками. Как она сюда попала и сколько здесь провалялась?.. О, какая разница. Теперь ей все едино — дом ли, больница, улица…

На всех ей теперь плевать — и на Робина, и на Жака, и на родителей… Прошлое смешалось с будущим, настоящего просто не существовало. Пустота, невесомость… Она лежала с открытыми глазами, дремала, снова открывала глаза и наблюдала за тем, что происходит в большой, выкрашенной в яркие цвета палате. Наблюдала равнодушно и из далекого далека.