Откройте небо (Сборник) - Роберт Силверберг

— Тащи сюда свою задницу, Майк, да побыстрее,— приказал тот, как только понял, с кем говорит.

— Куда вы хотите меня послать?

— Самый тяжелый участок к северо-западу от Чатсворта. Самолеты в аэропорту Ван-Нуйс загружены и готовы к взлету.

— Мне нужно кое-куда зайти и позвонить жене. Буду в Ван-Нуйсе через пятнадцать минут.

Все тело у него ныло от усталости. Уже девять утра, а он вылетел в половине четвертого и всю дорогу сражался с этим проклятым восточным ветром, который угрожал сейчас испепелить Эл-Эй. Майку недавно стукнуло пятьдесят шесть, не мальчик как-никак, и с каждым годом полеты давались ему все тяжелее. Все, что ему в данный момент было необходимо,— это дом, телик, Синди и постель. Но отказаться от участия в тушении пожаров Кармайкл не считал возможным. Тем более сейчас, когда городу явно угрожал огненный ад.

А ведь были времена, когда он почти хотел, чтобы это произошло, чтобы вспыхнул огромный очистительный костер и стер это проклятое место с лица земли.

Нет, конечно, на самом деле Кармайкл вовсе не хотел, чтобы случилась катастрофа; просто он ненавидел этот огромный, затянутый смогом, кричаще безвкусный Вавилон, его бесконечную путаницу скоростных автострад, аляповатые дома, загрязненный воздух, удушающе густую, словно лакированную, листву повсюду, наркотики, пьянство, разводы, лень, ненадежность, уличный шум, преступный беспредел, стряпчих по темным делам и их отвратительных клиентов, бандитов и воришек, порномагазинчики, бордели и притоны, кафе с игровыми автоматами, странных людей, говорящих на своем странном сверхсовременном жаргоне, носящих странную одежду, разъезжающих на странных автомобилях, стригущих волосы на странный манер и протыкающих носы костяными кольцами, словно какие-нибудь дикари, кем они, собственно говоря, и являлись. Все здесь сплошная дешевка и показуха, думал Кармайкл. Даже огромные особняки и роскошные рестораны грешили тем же: внутри них царила такая же пустота, как в заброшенных съемочных павильонах.

Временами он чувствовал, что мелкая, безвкусная показуха, проявляющаяся почти во всем, раздражает его даже сильнее, чем прячущееся по темным углам зло. Если не смотреть по сторонам, это зло по большей части можно вообще не заметить; но показуха обволакивает вас независимо от того, насколько цепко вы держитесь за собственные ценности, и нет способа противостоять ей: она просачивается в душу так незаметно, что вы даже не отдаете себе в этом отчета. Он очень надеялся, что его относительно недолгое пребывание в Лос-Анджелесе не повлияло на него таким образом.

Кармайклы жили в Южной Калифорнии еще со времен генерала Фримонта, но в самом Лос-Анджелесе — никто и никогда. Майк оказался первым из большого клана, кого занесло сюда. Семья была родом из Долины. Употребляя слово «Долина», Кармайклы в отличие от всех остальных обитателей Лос-Анджелеса имели в виду вовсе не вереницу жалких, перенаселенных пригородов за холмами Беверли-Хиллз и Санта-Моникой, а огромную земледельческую равнину Сан-Джоакин, начинающуюся сразу за Бейкерфиль-дом и тянущуюся далеко на север. Что касается самого Лос-Анджелеса, или Эл-Эй, как его чаще называли, Кармайклы и слышать о нем не желали: этот город был для них бельмом на глазу, отвратительным прыщом на благородном ландшафте Южной Калифорнии.

Но в Эл-Эй жила Синди, и Синди любила Эл-Эй, а Майк Кармайкл любил Синди. Он любил в ней все: ее теплоту, ее яркость, ее игривое, необычное чувство юмора, ее прекрасные темные глаза и вьющиеся, блестящие, черные как смоль волосы, любил даже странную глуповатую философию, которой была насыщена вся ее жизнь. Ее утонченность резко контрастировала с грубоватостью его натуры. Синди воплощала в себе все, чем он никогда не был и даже никогда не хотел быть, и он влюбился в нее так, как никогда не влюблялся прежде. Только ради Синди он, несмотря на всю свою ненависть к Лос-Анджелесу, переехал в этот город, потому что она не могла и не стала бы жить больше нигде.

Вот почему последние семь лет Майк Кармайкл прожил здесь, в маленьком деревянном доме в Лорел-каньоне, среди буйно разросшейся зелени. И на протяжении семи октябрей подряд он покорно выполнял свой долг, сбрасывая на горящие кустарники специальные химикаты, способствующие тушению пожаров, и тем самым спасая местных жителей от расплаты за их собственную идиотскую беззаботность. Всем Кармайклам с малолетства прививали убеждение, что нужно выполнять свой долг, не жалуясь и не задавая вопросов. Даже Майк, больше, чем кто-либо в семье, склонный к бунту, понимал это.

Пожары неизбежны, с этим ничего не поделать. Чтобы их потушить, нужны квалифицированные пилоты. Майк Кармайкл относился к их числу. Он там нужен, и он полетит. Все очень просто

Кармайкл набрал свой домашний номер и только после семи гудков повесил трубку. Синди терпеть не могла общаться с помощью разного рода устройств — телефона, компьютера и прочего в том же духе. Она говорила, что все это бездушные, мертвые вещи. Поэтому они оставались чуть ли не последними людьми на свете, не имеющими компьютера. Ну что же, раз Синди так хочется, так тому и быть, считал Кармайкл.

Он предпринял еще одну попытку, позвонив в маленькую ювелирную студию Синди неподалеку от Колфакса, но и там никто не отвечал. Скорее всего, Синди все еще на пути в свою галерею в Санта-Монике — наверняка сегодня из-за треклятых пожаров автострады забиты еще плотнее, чем в обычные дни; глупо и надеяться, что она уже успела туда добраться.

Ну вот. После шестидневного отсутствия нет даже возможности перекинуться с ней словечком ни сейчас, ни на протяжении еще восьми, а то и десяти часов. Но что он мог поделать?

Он вылетел из Бербанка без задержек, получив аварийное разрешение на взлет,— как-никак, пожарная служба. Снова оказавшись в воздухе, он увидел неподалеку в северозападном направлении очаг пожара. Очень мощный — густой черный столб четко выделялся на фоне бледного неба. Когда несколько минут спустя Майк вышел из самолета в аэропорту Ван-Нуйс, на него тут же обрушилась волна немыслимого жара. В Бербанке температура была восемьдесят с небольшим, чертовски жарко для девяти часов утра, но здесь явно перевалило за сто. Казалось, сам воздух истекал потом. Сгустившуюся жару можно было видеть — наподобие капелек жира. Майку показалось, что он слышит отдаленный рев пламени, потрескивание горящего кустарника и ужасные свистящие звуки, которые издает охваченная огнем сухая трава. Такое впечатление, что горело всего в двух милях отсюда. Может, так оно и есть?

Аэропорт больше походил на боевой центр. Самолеты взлетали и садились один за другим, и многие из них выглядели по меньшей мере странновато. Пожар, по-видимому, был настолько серьезным, что регулярный флот обычных пожарных танкеров пришлось дополнить допотопными машинами разного рода, отработавшими по сорок, пятьдесят и даже более лет. Тут были конвертированные «летающие крепости» «Б-17», «ДС-3», «Дуглас-Инвайдер» и, к изумлению Кармайкла, даже трехмоторный «Форд» 1930 года выпуска, извлеченный, возможно, из загашников какой-то кинематографической студии. На одних были установлены баки с химикатами, на других — водяные насосы, а у некоторых на носу поблескивали приборы инфракрасного и электронного сканирования. Повсюду сновали встревоженные служащие, громко и возбужденно переговариваясь друг с другом или крича что-то в мобильники. Порядком тут и не пахло.