Демидовы: Столетие побед - Игорь Юркин

Новое время, новое поколение. Возникают новые адреса благотворительной деятельности (наука, культура), рождаются новые ее формы.

Самый ранний известный нам факт деятельности в этой сфере братьев Демидовых относится к периоду раздела отцовского наследства. Мы хорошо помним, как напряжены были их отношения в этот период и как трудно тогда, да и многие годы после, согласовывали между собой они даже мелкие вопросы. Тем примечательнее запись в Журнале посвященных разделу заседаний конца 1757 года, сообщающая, что «со общаго согласия положили они и[з] отцовъского имения в Московской императорской университет поднесть два выписные минералные кабинета, называемые один Генкелев, а другой Морздорфов, и минеральную ж перемиду, ис коих один кабинет уже и поднесен; и требовали чтоб оные кабинеты и перемиду ис числа раздела их исключить, и о том для ведома записать в Журнал»[970].

Напомним, что Московский университет был учрежден в 1755 году — всего за два года до события, отмеченного в Журнале. Научных коллекций, обязательной принадлежности такого рода учебных заведений, он, естественно не имел. Не было и сложившейся практики дарений таких объектов частными лицами. Продолжая споры вокруг имущества, братья Демидовы без трудных обсуждений (во всяком случае, их следов в документах нет) принимают решение подарить университету едва ли не лучшее собрание минералов, которым располагали, — приобретенное их отцом минералогическое собрание известного саксонского минералога И.Ф. Генкеля[971].

Ранние акты благотворительности братья совершают, как правило, от общего имени, что понятно: до конца 1757 года личная собственность каждого невелика, возможности же в одиночку распоряжаться имуществом отца, имуществом пока общим, они лишены. В качестве примера назовем два денежных пожертвования Московскому университету, сделанных Демидовыми: одно — к его основанию (13 тысяч рублей), другое — немного позднее (8 тысяч)[972]. В источнике жертвователи указаны только по фамилии (Демидовы). Полагаем, что это были братья Акинфиевичи, к тому времени еще не разделившие наследство и потому выступавшие коллективно.

В начале 1820-х годов во исполнение распоряжения министра народного просвещения графа А.К. Разумовского в Московском университете появились две доски «для всегдашней памяти» о его благотворителях. На первой из них золотыми буквами были написаны имена трех братьев Демидовых[973].

После раздела благотворительная деятельность братьев, в том числе в пользу науки и просвещения, продолжалась уже самостоятельно. В наибольшей степени проявил себя в этой сфере Прокофий Акинфиевич (по-видимому, абсолютный лидер среди Демидовых в этой деятельности), но наиболее известные и крупные его благотворения (Воспитательному дому, университету) относятся уже к екатерининской эпохе.

В детях Акинфия Демидова впервые в этом роду видим покровителей наук и просвещения. В свое время их отец, человек в некоторых отношениях вполне просвещенный, и уж точно не обскурант, скептически отнесся к обучению «обывательских» детей при частных заводах, которого добивался Татищев. И добился-таки решения «учить читать и писать охотников, а в неволю не принуждать»[974]. Дети Акинфия по мере сил помогали становлению первого российского университета. Внуки, продолжая эту работу, попытаются открывать новые.

Осколки «ведомства Акинфия Демидова» можно сравнить с эллинистическими государствами, возникшими после смерти Александра Македонского. Обосновавшиеся в своих «частях» Акинфиевичи в чем-то подобны воцарившимся диадохам, бывшим военачальникам блистательного полководца. В истории Древнего мира распад той великой империи особенно четко отграничил культуру классической Античности от культуры эллинизма (при всей их преемственности). Новое поколение Демидовых, по привычке считая домны и ревизские души, даже не замечало, как стремительно погружалось в новую эпоху. Прошло совсем немного времени — и чудо преображения свершилось. Вчера еще отпрыски отцовского ствола, теперь они иные, причем разные иные. Мы покидаем их далеко от конца жизненного пути. Исключая умершего в 1761 году Григория Демидова, им еще предстоит без нас дораскрыться. Но уже сейчас, на рубеже 60-х, каждый из них проявил себя так, как едва ли бы смог при отце.

Глава 12.

НИКИТА ВТОРОЙ И ЕГО СЫНОВЬЯ

Никита Второй при жизни Первого

О начальных годах жизни младшего сына Никиты Демидова не известно ничего. Не знаем не только даты — даже года его рождения. Да и взяться дате неоткуда. Ее могла бы отразить надгробная плита — она отсутствует, могли бы письма — эпистолярий Никиты скуден.

Кажется, первый документ, прямо его касающийся, — запись от 23 марта 1711 года, перечисляющая имущество, отданное ему отцом при отделении[975]. Никита к тому времени был женат (упомянуто платье жены, купленное на средства родителя). Родился, стало быть, никак не позже первой половины 1690-х годов. В сказке первой ревизии, датированной августом 1723 года, упомянуты двое его сыновей. Старшему из них 16 лет[976], из чего заключаем, что тот появился на свет около 1707 года. Это позволяет уточнить хронологический интервал, к которому относится рождение его отца, — не позднее 1688 года[977]. Более позднее рождение маловероятно, несколько более раннее (но в границах 1680-х годов) — вполне возможно.

Сведения, где и чему учился Никита, отсутствуют. Как и братья, грамотой он владел — сохранившиеся автографы многочисленны.

Тульский завод строился отцом на глазах Никиты, и, несомненно, именно на нем получал он практические знания в области металлургии, здесь же приобретал опыт управления. Первые известные нам собственные его предприятия — переданные отцом при отделении Перевидские винные заводы[978]. Первое же металлургическое предприятие — купленный тоже у отца в 1719 или 1720 году полуразрушенный Дугненский завод, отстроенный вскоре на новой площадке.

Что за отношения складывались у вступавшего во взрослость Никиты Никитича с Никитой Демидовичем — не очень понятно. Отец курсировал между европейской частью России и Уралом, в Туле подолгу не жил. Относящиеся к ней его планы менялись: простившись с нею, он в нее возвратился, восстановил утраченное положение (заметим, при участии сыновей). Сыновья (кроме Акинфия) все это время жили в Туле, здесь же с самого начала устраивая и свой бизнес. Их отношения с отцом были, несомненно, непростыми. Вот несколько событий одного, 1720 года, явно между собой связанных, но успешно скрывающих логику связи.