Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

за отказ от золота. Серией указов он запретил экспорт и хранение золота. В июне Конгресс отменил положение об обязательной оплате золотыми монетами при выпуске облигаций. Даже Джек Морган с улыбкой приветствовал этот шаг. Для тех, кто помнит, как в 1895 г. Пьерпонт спас золотой стандарт, а Морган на протяжении двадцатых годов пытался вернуть страны к золоту, подобные заявления были удивительным зрелищем, доказательством того, что безопасный мир неоклассической экономики XIX века перевернулся с ног на голову.

Многие финансовые эксперты находились в состоянии шока, как будто у государственного корабля резко оторвали руль. Директор по бюджету Льюис Дуглас заявил: "Это конец западной цивилизации". Бернард Барух испытывал аналогичную тревогу в связи с таким неожиданным поворотом в финансовой политике: "Это не может быть защищено иначе, как правлением толпы. Может быть, страна еще не знает об этом, но я думаю, что мы можем обнаружить, что стали жертвами революции, более радикальной, чем Французская". Еще большее недоумение было в Европе, где банкиры недоумевали, почему Соединенные Штаты удешевили свою валюту , несмотря на положительное сальдо торгового баланса и наличие достаточного золотого запаса. Когда Рузвельту, который называл его Старым Розовым Усом, сообщили, что Монти Норман считает, что этот шаг приведет мир к банкротству, он только рассмеялся. Золотое эмбарго показало, что и США, и Англия отказались от мирового лидерства в пользу внутренних целей. Мир оказался втянут в полномасштабную войну экономического национализма, сопровождаемую конкурентной девальвацией валют.

Для людей, воспитанных на старых экономических принципах, это был дезориентирующий новый мир. Бернард С. Картер, партнер Morgan et Compagnie в Париже, рассказывал партнерам J. P. Morgan, как в офис Morgans на Вандомской площади вошел румынский банкир и разразился следующей диатрибой:

Вот три великие финансовые державы мира, которые со времен войны проповедовали нам святость контрактов, а теперь, в свою очередь, прибегли к тому или иному отказу от них. Сначала Англия отказалась от золотого стандарта, затем Франция отказалась платить по своим долгам Америке, а теперь и Америка отказалась от золотого стандарта. Видимо, мы, румыны, все-таки не такие уж и мошенники!

К лету Рузвельт ругал золотой стандарт и другие "старые фетиши так называемых международных банкиров" и восхвалял новый смелый мир управляемых национальных валют. Будучи по происхождению интернационалистом и убежденным сторонником Лиги Наций, Рузвельт стремился к восстановлению внутренней экономики в ущерб мировому экономическому лидерству. Будучи более космополитичным, чем Гувер, он испытывал изжитый страх перед британскими финансами. Он прекратил выплаты по военным долгам Великобритании, как и советовал Леффингвелл, но не смог подавить в себе мнение о британских банкирах как о коварной шайке, желающей обмануть янки. "Проблема в том, что, когда садишься за стол переговоров с британцем, он обычно получает 80$$ от сделки, а ты - то, что осталось", - объяснял Рузвельт.

Таким образом, начало "Нового курса" угрожало Дому Моргана в двух направлениях: слушания по делу Пекоры раскрывали практику, которая могла привести к новому регулированию Уолл-стрит. А отношение Белого дома к европейским финансам предвещало конец особой дипломатической роли Дома Моргана в 1920-е годы. После кровосмесительных отношений с Вашингтоном в двадцатые годы банк ожидало проклятие вечного изгнания.

Весной того года Рузвельт призвал банковский комитет Сената принять более широкий и аморфный мандат на расследование "всех последствий плохой банковской деятельности". Это было не что иное, как лицензия на всестороннее расследование деятельности Уолл-стрит. Комитет обратился к частным банкирам, которых Пекора определил как людей, "которые устанавливают свои собственные правила и не подлежат проверке", причем список возглавила компания J. P. Morgan and Company. Слишком многого следовало ожидать от богатейших американских банкиров, чтобы они остались безнаказанными. Какая ретроспектива двадцатых годов может быть полной без банка, олицетворявшего мощь десятилетия? Как сказал бывший председатель Республиканской партии, "никогда еще в мировой истории не было такого мощного централизованного контроля над финансами, промышленным производством, кредитами и заработной платой, какой в настоящее время принадлежит группе Моргана". Для Вашингтона настало время штурмовать Бастилию на Уолл-стрит.

В лице Фердинанда Пекоры, советника комитета, получавшего $255 в месяц, история нашла идеальную пару для банкиров Моргана. Уроженец Сицилии, демократ, выступавший против Таммани, обладал густыми волнистыми черными волосами с сединой, задорной ухмылкой и напористым подбородком. В 1912 г. он был преданным "Булл Музером", а в 1916 г. перешел на сторону прогрессивных демократов Вильсона. Будучи помощником окружного прокурора в Нью-Йорке, он брался за сложные дела - от букинистических магазинов до мошеннических банков, от полицейского управления до поручителей - и добился 80-процентного процента обвинительных приговоров. Даже когда его прокурорская манера была мягкой, он обладал талантом насмешек и язвительных замечаний. Он был бесстрашен и неподкупен, отклонил несколько предложений от юридических фирм с Уолл-стрит. Когда он взялся за сенатское расследование, он думал, что закончит его до вступления Рузвельта в должность. Однако расследование продолжалось до мая 1934 г., в результате чего было получено десять тысяч страниц свидетельских показаний, которые заполнили восемь толстых томов.

Поначалу в Палате Морганов посмеивались над слушаниями по делу Пекоры, считая их цирком. Ламонт считал их политической уловкой, "призванной ознакомить любопытную публику с характером и масштабами деятельности наших собственных банковских учреждений". Придерживаясь фетиша секретности, банк пытался ограничить масштабы расследования. 22 марта 1933 г. Ламонт и адвокат Джон В. Дэвис - кандидат в президенты от демократов 1924 г., прозванный прокурором Моргана, - посетили Пекору в его обшарпанном временном офисе на Мэдисон-авеню, 285. Дэвис усердно защищал права Дома Моргана как частного банка и был автором закона штата Нью-Йорк, освобождавшего частные банки от государственных проверок. Пекора нанес удар по древней привилегии джентльменов-банкиров - сохранению в тайне положения их капитала. По совету Дэвиса Ламонт отказался предоставить отчет о капитале Morgan, выступал против проверки документации банка и настаивал на конфиденциальности клиентских счетов. Будучи близким другом и соседом Джека Моргана, а также членом ризницы Saint John's of Lattingtown, Дэвис был в ярости от любого намека на нечестность Моргана. Он быстро перевел это дело в разряд вопросов чести и конституционных прав. Через два дня он сообщил Пекоре, что тот "очень прохладно" отнесся к его просьбе предоставить ему балансовые отчеты J. P. Morgan and Company за пять лет.

Вместе с Паркером Гилбертом Ламонт посетил Джорджа Харрисона из ФРС Нью-Йорка и попытался заручиться его влиянием на удержание годовых отчетов. Харрисон не только отказался, но и в своем дневнике зафиксировал шок от этой просьбы. Пекора расценил отказ Моргана отвечать на его вопросы как откровенное пренебрежение и начал войну против банка в