Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

из возможных способов". Он не стал продлевать годичный мораторий на выплату долгов и отверг предложения Франции и Великобритании об отсрочке предстоящих платежей; он вынудил Францию объявить дефолт. Таким образом, накануне прихода Гитлера союзники бились над заплесневелыми финансовыми вопросами, которые досаждали им долгие годы.

Вражда между Морганом и Гувером по поводу долгов была мягкой по сравнению с их спором о коротких продажах на Уолл-стрит. Угрюмый и замкнутый, неразговорчивый и с каменным лицом, Гувер теперь разделял мнение рядовых американцев о том, что Уолл-стрит - это гигантское казино, в которое играют профессионалы. Он воспринимал фондовый рынок как табель успеваемости, в котором постоянно выставлялись неудовлетворительные оценки. Он поверил в заговор демократов, направленный на снижение курса акций путем их короткой продажи, т.е. продажи акций, взятых в долг, в надежде выкупить их позже по более низкой цене.

Впервые "медвежьи рейдеры" получили известность на рынке самоубийств в 1930 году. Их мастером был Бернард Э. "Продай их Бену" Смит, спекулянт двадцатых годов, которого в 1929 году постигла участь роста цен. В октябре того же года он неожиданно вступил в свои права и в день краха устроил настоящий обвал с криком: "Продавайте их все! Они ничего не стоят". Подобные рассказы убедили Гувера в том, что на рынке действуют злые силы. Он начал составлять списки людей, входящих в "медвежий заговор", и даже утверждал, что знает, что они встречаются каждое воскресенье после обеда, чтобы составить план разрушений на неделю! Одержимость Гувера подпитывалась его доверенными лицами. Сенатор Фредерик Уолкотт из Коннектикута сообщил Гуверу, что Бернард Барух, Джон Дж. Раскоб и другие демократы с Уолл-стрит планируют "медвежьи" рейды, чтобы проиграть его переизбрание.

Гувер считал, что представители фондовой биржи должны открыто осудить виновных. В январе 1932 г. он вызвал президента биржи Ричарда Уитни в Белый дом для словесной порки. Он заявил, что короткие продажи мешают экономическому подъему, и предупредил, что если Уитни не обуздает их, то он попросит Конгресс провести расследование деятельности биржи и, возможно, ввести федеральное регулирование. Уитни отказался признать какую-либо опасность коротких продаж. В частном порядке партнеры Morgan высмеивали одержимость Гувера, считая ее абсурдной и фантастической, но не смогли отговорить его от вендетты.

Хотя Гувер и опасался, что публичные слушания могут раскопать "обескураживающую грязь" и саботировать усилия по восстановлению экономики, в 1932 г. он попросил сенатский комитет по банковскому делу и валюте начать расследование коротких продаж. Банкиры с Уолл-стрит были настолько расстроены, что Ламонт обедал в Белом доме с Гувером и госсекретарем Стимсоном, пытаясь сорвать расследование. Гувер заявил, что деструктивные "короткие продажи" нивелировали его выгодные меры, и это замечание вызвало горячий обмен мнениями по поводу слушаний. "Я попытался дать понять президенту, что если такое расследование будет раздуто, то это не вызовет ничего, кроме беспокойства в стране, и будет способствовать поражению тех самых конструктивных целей, к которым он нас ведет", - сказал Ламонт.

В апреле первым свидетелем стал Ричард Уитни, который назвал обвинения Гувера "чисто нелепыми". Еще в начале слушаний Гувер и Ламонт тайно обменивались колкими замечаниями по поводу коротких продаж. Гувер обвинял "медведей" во всем - в снижении доверия населения, застое в бизнесе и падении цен. Ответ Ламонта был откровенен до комической жестокости. Отвечая на утверждение Гувера о том, что "настоящие ценности" уничтожаются набегами "медведей", он спросил: "Но что можно назвать "настоящей ценностью", если ценная бумага не имеет дохода и не выплачивает дивидендов?" Он возложил 99% вины за падение рынка на плохую работу бизнеса.

Пресса с удовольствием высмеивала сенатскую охоту на медведей, которая так и не выявила заговора демократов. Тем не менее, в конце апреля подкомитет расширил слушания, включив в них пулы и рыночные манипуляции 1920-х годов. Махинации пула RCA были раскрыты перед общественностью. Уолтеру Э. Саксу из Goldman, Sachs пришлось объяснять потери Эдди Кантора и сорока тысяч других инвесторов в Goldman Sachs Trading Corporation. Произошло любопытное событие: по мере того как слушания переходили от настоящего к прошлому, в общественном сознании росли воспоминания о крахе. Сначала "главная улица" ухмылялась, глядя на крах как на кальвинистскую молнию, брошенную в грешников большого города. Только теперь, когда крах стал рассматриваться как предвестник депрессии, в обществе выкристаллизовался гнев против банкиров.

На фоне этих противоречий Гуверу пришлось столкнуться с серьезным спадом на рынке облигаций, где были запрещены короткие продажи. Корпоративная Америка не могла справиться с долгом, накопленным в 1920-е годы, в основном для финансирования поглощений. Многие облигации объявили дефолт и в крайних случаях упали на 10, 20 или 30 пунктов между продажами, что поставило под угрозу банковскую систему. Если бы сберегательные банки не смогли обналичить облигации, у них не было бы денег для выплаты вкладчикам, что могло бы привести к массовому обращению и банкротству. В итоге под руководством Моргана была проведена операция по остановке падения рынка облигаций. Тридцать пять банков обязались выделить 100 млн. долл. на покупку высококачественных облигаций в пул, получивший название "Звезды и полосы навсегда". Его председателем стал Ламонт, у которого в этот период было больше титулов, чем у микадо. Банк превозносил патриотический характер этого предприятия, но это была опять же специализация Morgan - служение обществу ради прибыли. Банк считал облигации сильно недооцененными и имел избыток наличности в кассе во время депрессии. "Если организация корпорации... окажет хоть какое-то успокаивающее воздействие на общественность, тем лучше", - заявили парижские партнеры J.P. Morgan and Company.

Ламонт постоянно информировал Гувера о состоянии дел в пуле. В операции на рынке облигаций некоторые циники усмотрели попытку улучшить перспективы республиканцев на осенних выборах - как будто Гувер выставит против "медведей" своих "быков". Если это и так, то стратегия чуть не обернулась против Гувера. Ламонт использовал пул в качестве разменной монеты и пригрозил расформировать его, если слушания о коротких продажах не будут отменены. В итоге пул продолжил работу и получил кругленькую прибыль. Слушания затянулись и, в конце концов, приняли непредвиденные размеры в начале 1932 года. В конце концов, они получили свое название по имени нового советника подкомитета Фердинанда Пекоры, назначенного в январе 1933 года. Слушания по делу Пекоры привели к принятию закона Гласса-Стиголла и расчленению Дома Моргана.

Осенью 1932 г. Гуверу пришлось пережить последнее унижение - общенациональный банковский кризис. Три года дефляции подорвали залог по многим кредитам. По мере того как банки забирали их, спад деловой активности усугублялся и приводил к увеличению числа банковских операций и банкротств. До 1932 г. тысячи закрытых банков