Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

роды во всех смертных грехах и раструбили об этом на весь мир. А тут одна тайна на тайне, как блох на старом псе.

Он задумчиво обвел взглядом комнату, и случайно остановился глазами насвоем новом плаще со специальными примочками, который изготовил взамен сгоревшего в торговом центре. Здесь же на кресле виднелись и желтоватые накладные челюсти с клыками, выглядевшие весьма и весьма реальными.

— Черт, — пробормотал парень, быстро схватив клыки. В свете всех этих событий держать клыки вот так на виду становилось не слишком благоразумно. Если кто-нибудь увидит, то начнуться никому не нужные вопросы. А вдруг кто-нибудь в добавок сопоставит время нахождения в том самом торговом центре? Ведь из камер можно довольно получить довольно любопытные подробности, с которыми его можно смело упрятать за решетку. — Видно, мой образ на смотре надо срочно пересматривать. Дураков кругом много, а психов еще больше. Могут с испугу и долбануть по мне магией прямо на Смотре. Попробуй потом докажи, что хотел лишь пошутить этими клыками.

Значит, магию можно было развить за счёт других существ — животных, людей. Но, если это под запретом и осуждается, то как такое происходит у остальных магов? Как это делают они? Пока ему это тоже не удалось узнать.

— Опять вопросы, одни вопросы, кругом вопросы... Не через розетку же они подзаряжаются, в самом деле, — хмыкнул он, представив себе, как важный аристократ наклонился и вставил два пальца в розетку. Его губы тут же раздвинулись в улыбке. Ничего нелепее не могло и быть. — Глупо, конечно. Но они ведь тоже как-то развивают свои способности. Не с неба же все падает.

Пробормотав это, парень вновь замолчал и стал задумчиво постукивать пальцами по столу. Вырисовывались очень необычные подробности.

По-хорошему, то что он узнал, было его первой по настоящему важной информацией о магии. Все, что ему было известно до этого, можно было отнести скорее к досужим разговорам, чем к проверенным фактам.

— И, к сожалению, реальных фактов у меня почти нет, — подвёл он итог своим размышлениям, вытаскивая небольшой блокнот. Открыл, перелистнул его девственно белые страницы и сделал запись про темные практики развития магии. Хотелось надеяться, что со временем таких записей станет гораздо больше. — Считай, вообще, ничего нет.

Магия оказалась крепким орешком. С разгону и напролом ее не возьмешь. Нужно попробовать поискать обходной путь. Кстати, об этом...

— Почему бы мне не попытать счастья с людьми попроще? Что это я расспрашиваю одних аристократов и их родных?

Ведь слуги о магии могут знать гораздо больше, чем их хозяева. Они ходят везде незамеченными, эдакими серыми мышками. Все слышат, все видят и обо все догадываются. Нужно было с них начинать, а не лезть сразу к самим аристократам.

Парень недовольно покачал головой. Здесь с ним сыграл злую шутку его же собственный интеллект, привыкший в решении любой задачи идти наименее затратным путем. Естественно, для добычи информации он и выбирал тех, кто должен обладать наибольшим объемом информации. В этой парадигме слуги были наименее перспективным источником информации, к которому нужно было обращаться в самую последнюю очередь.

— Взять хотя бы Лизавету, что передо мной прелестями трясет. Она же на меня, как собака на кусок мяса смотрит. Все, как миленькая, расскажет. Главное, с ней грамотный разговор выстроить...

В голове тут же начали выстраиваться соответствующие схемы. Ведь, с прямым вопросом о магии к горничной не подойдёшь, ибо напугать можно. Кто знает, как она эту тему воспримет. Если уж у аристократов поджилки трясутся, то что с ней тогда может случится. Вдруг удар хватит деваху. Если же он по-умному с ней поговорит, то могло открыться очень и очень много любопытным фактов.

Кроме горничной у него были и другие варианты. В доме было полно слуг, с которыми он наладил более или менее человеческие отношения. В нем многие уже видели если не ровню, то, по крайней мере, нормального человека. Вот с ними можно было и поговорить: у одного услышит одно, у второго — второе, у третьего — третье. В результате, у него будет уже нечто, с чем можно и работать.

— Хотя начну я всё-таки не с нее, — Александр задумчиво прищурил глаза, словно пристально всматривался вдаль. — У меня же теперь есть тут свой человечек. Вот с него надо и начать разговор.

-//-//-

Водитель мягко затормозил, паркуя автомобиль на свое место. После повернулся к пассажиру:

— Господин Максим, какие ещё будут поручения? Мы снова поедем за реквизитами для Высочайшего Смотра?

Тот наклонился вперед и заговорил чуть приглушённым заговорщическим голосом:

— Подожди, Дима, не спеши, — охранник почувствовал, как его похлопали по плечу. — Поговорить нужно без лишних ушей. У тебя ведь машина «чистая»? — боярыч замысловато покрутил пальцем, давая понять, что имел ввиду совсем другую чистоту. «Получив» кивок, продолжил. — Хорошо. Ты ведь говорил, что у тебя болеет кто-то?

Охранник сглотнув внезапно вставший в горле ком. Дочь вспомнилась: его кровиночка уже второй месяц пластом лежала без движения, не могла ни рукой ни ногой пошевелить. Только зачем это знать его господину? Неужели помочь хочет: едва не задохнулся он от внезапно пришедшей в голову мысли. Только разве возможно такое?

— Дочка болеет, господин, — его голос вдруг осип и стал едва слышен. — Совсем плоха стала. Раньше хоть головку поднимала, а сейчас, вообще, пластом лежит. Высохла вся, аж просвечивает... Не знаю, что и делать... Понимаете, совсем плохо… Забыл уже, когда она улыбалась. Губки синенькие стали, на ниточки похожи, словно и нее совсем… Смотрю на нее, а у самого сердце щемит. Больно, сил никаких больше нету.

Он не ожидал от себя, что начнет боярычу все рассказывать. Видно, совсем у него накипело в душе. Выговориться нужно было. Вот охранник все и выложил: и про глухие рыдания жены по ночам, и про участившиеся приступы у дочери, и про неимоверно дорогие лекарства, и про дикое желание свести счеты с жизнью. .

— … Я ведь руки на себя наложить хотел. В петлю лез, терпеть больше не мог. Только жена остановила. Сказала, что бросаю их... Совсем край, господин. Умирает, моя кровиночка, — не выдержал и глухо зарыдал. Голову опустил на руль и закрыл ее руками. Ни звука не было слышно, только плечи дрожали. — Плохо, господин, очень плохо. Чувствую, не долго