В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

Тося Табачная конвоировала около десятка пленных. Те зачем-то сняли свои ручные часы, связали ремешки и цепочки в одно ожерелье, протянули Табачной эту связку. Тося даже взвизгнула:

- Геть, поросяча морда! - и захрустели все эти часы под каблуками ее кирзовых сапог.

Недалеко от аэродрома из кустов вышли около 20 немецких офицеров с эмблемами люфтваффе. Подняли руки.

- Зачем отсиживались в кустах? - допрашивал командир.

- Ждали, пока наши захватят аэродром.

- Ну и что дальше?

- Улетели бы на ваших самолетах.

Командир не сдержался, отвесил этому летчику оплеуху. А техник Лиманский в это время "выкуривал" из блиндажа засевших гитлеровцев. Пришлось швырнуть в амбразуру гранату. Вышел один: бледный как полотно юнец лет семнадцати, дрожал и плакал представитель фолькштурма - последняя надежда Гитлера.

На аэродроме к "дугласу" командующего фронтом, маршала К. К. Рокоссовского подрулил еще один транспортный самолет.

- Куда будет рейс? - спросил у командира корабля штурман полка Аверьянов.

- В Москву.

- Пассажира от нас возьмете?

- Не могу. Пленных генералов везем.

Вскоре подкатили два трофейных "хорьха". Из них вышли генералы в длинных шинелях и высоких фуражках. К самолету шли важно, один за другим, соблюдая субординацию и теперь, когда для них война закончилась. Впереди с достоинством вышагивал плоский, как доска, старик с ввалившимися щеками и непроницаемым лицом, на руках держал дрожавшую всем телом тонконогую болонку.

- Собаку придется оставить, - сказал через переводчика капитан Тарасов и повернулся к Аверьянову: - Если нравится, возьми.

Генерал что-то долго говорил. Переводчик изложил последнюю просьбу генерала - не разлучать его с преданным другом, с которым он побывал даже в сталинградском "котле".

- Я бы ее все равно не взял, - заявил Аверьянов.

Победа пришла!

В канун сорок пятого года наша армия готовилась к решающему броску на Берлин.

Три года подряд нам пришлось сражаться одним, без союзников. Лишь в финале затянувшейся гигантской битвы открылся давно обещанный второй фронт в Европе.

Не успели мы отдышаться после стремительного наступления в Белоруссии, на наших союзников свалилась беда! Двадцать две гитлеровские дивизии нанесли внезапный удар у Арденн, а вслед за этим последовал еще один удар - в Эльзасе. Слабая оборона 1-й американской армии была прорвана, немцы вклинились на глубину до ста километров.

Черчилль, прилетавший в сорок втором году в Москву с "куском льда", на этот раз сам запросил выручки с востока. И тогда наш огромный фронт - от Балтики до Карпат - раньше установленного срока двинулся на запад, чтобы отвлечь на себя силы противника.

В феврале сорок пятого войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского растянулись буквально в ниточку.

Они пробивались по вражеской территории в раннюю распутицу, преодолевая многочисленные каналы и заболоченные участки.

Более мощный сосед слева - 1-й Белорусский фронт под командованием маршала Жукова уходил вперед, приближаясь к Одеру, от которого до Берлина оставалось менее ста километров.

В войсках Рокоссовского началась перегруппировка сил для разгрома 30 дивизий противника в Восточной Померании.

Сильно поредели передовые цепи нашей пехоты... Зато в артиллерии, танках и в самолетах недостатка не было. А какая пошла техника! В авиации появились бомбардировщики ТУ-2, развивавшие огромную для того времени скорость - свыше 500 километров в час. Конструкторы С. А. Лавочкин и А. С. Яковлев создали истребители ЛА-7 и ЯК-3, превосходившие по скорости, маневренности и вооружению немецкие. Где-то на Урале уже летал реактивный истребитель, показавший небывалую скорость. Рассказывали, будто на этом необычном самолете нет воздушного винта:

- У него впереди "дырка", двигатель фурчит, как паяльная лампа, а за хвостом - огонь!

К самолету с "дыркой" мы отнеслись с предубеждением, зато весть о том, что С. В. Ильюшин построил новый штурмовик, была воспринята с восторгом.

- Успеем ли на таком повоевать? - всполошился Дед.

Новое наступление наших войск было назначено на 24 февраля. А накануне отметили годовщину Красной Армии.

У нас в полку этот вечер был торжественным вдвойне. Зачитали Указ о присвоении звания Героя Советского Союза еще пяти нашим летчикам: Владимиру Кабанову, Александру Плешакову, Михаилу Шатову и сразу двум Иванам - Чернецу и Остапенко.

И еще объявили:

- Получено распоряжение готовиться к отправке в тыл для переучивания на новых штурмовиках ИЛ-10!

...Нам с Иваном Остапенко не довелось присутствовать на этом торжестве. Судьбе было угодно, чтобы мы оба оказались в военно-воздушной академии. Она была так переполнена фронтовиками, что нам с Остапом какое-то время пришлось ночевать в общежитии на одной кровати с провисшей почти до самого пола сеткой. Вот тогда-то мы но достоинству оценили преимущества дощатых нар в фронтовых блиндажах.

Попал я в академию неожиданно.

- Отправляйтесь в Москву в распоряжение начальника Главного управления формирования генерал-полковника авиации А. В. Никитина. Как раз есть попутный самолет. Счастливого пути! - сказал тогда на прощание Гетьман.

Столица встретила меня неприветливо. Пока добирался от центрального аэродрома до штаба ВВС, не раз пришлось предъявлять документы комендантскому патрулю. Причина тому - смешанная форма одежды. И в самом деле, кроме темно-синей пилотки с голубым кантом, ничто другое из амуниции не выдавало во мне авиатора. Поношенная куртка без погон и знаков различия, у бедра болтался пистолет. Бриджи неопределенного цвета (наша оружейница Клава Калмыкова сшила мне их еще в хуторе Трактовом из трофейной шинели), а брезентовые сапоги, которые искусно смастерил техник Шевченко из парашютного чехла, все в масляных пятнах...

В штабе ВВС мне выписали пропуск и сказали:

- Зайдите к члену Военного Совета ВВС генерал-полковнику Шиманову.

Не без трепета душевного, как при входе в зону зенитного огня, я приоткрыл огромную, обитую черным дерматином дверь, потом еще одну такую же и оказался в громадном кабинете. Длинный, покрытый зеленым сукном стол напомнил мне взлетно-посадочную полосу Краснодарского аэродрома. С другого конца кабинета навстречу направился генерал с косым пробором на голове. Его комплекция явно не соответствовала размерам занимаемого помещения.

- Как жизнь? - спросил он неожиданно просто, назвав меня по фамилии.

- В порядке...

- Как воюется?

- Отлично...

- А это сам писал? - спросил он, подводя меня к журнальному столику и указывая на подшивку центральной газеты "Сталинский сокол". Генерал начал листать, и я узнал свои семь подвальных статей, озаглавленных не без претензии на оригинальность: "Из чего слагается мастерство".