Демократизация - Патрик Бернхаген

В Чили военные ушли из власти в 1989 г., но их наследие продолжало оказывать мрачное влияние на всю страну в 1990‑е годы, и в некоторых отношениях сохраняется до сих пор. Военные полагали, что поражение на плебисците 1988 г., которое привело их к провалу на выборах 1989 г., являлось личным проигрышем Пиночета, а не системы, которую долгое время поддерживал его режим. В итоге после принятия законов, консервирующих систему (leyes de amarre) в течение его последнего года у власти, военные сделали все возможное, чтобы не допустить мгновенного краха системы. Это во многом сочетается с идеями «пактированного перехода»[929]. Среди условий, поставленных военными, были требования, чтобы Пиночет и еще восемь его коллег из группы военной хунты стали пожизненными сенаторами, лишения нового президента полномочий назначать глав вооруженных сил, а также внесения новой поправки в конституцию с целью сохранения неолиберальной экономической модели. Эти действия показывают высокую цену «пактированных переходов».

На протяжении 1990‑х годов чилийские власти сталкивались с растущими барьерами в деле судопроизводства над членами военного режима за преступления в области прав человека, совершенные в период их нахождения у власти, как было показано в деле Пиночета, рассмотренном ранее. К моменту его смерти в декабре 2006 г. власти могли вести расследования только по его финансовым делам. Однако в это время были выявлены случаи нелегального телефонного прослушивания со стороны военных, и в 1993 г., когда президент Эйлвин находился вне Чили, армия призвала к уличным протестам. Выборная демократия вновь вернулась в Чили, но в стране все еще стоит проблема легальности прежнего военного правления. Необходимо укреплять демократические институты страны, среди прочего для того чтобы отдельные граждане не были выведены из подчинения суду, окончательно был закрыт темный период в истории страны и завершен процесс консолидации демократии.

На протяжении всего XX в. в Мексике проводились выборы, однако из-за недемократической природы всей политической системы страны в течение практически всего столетия после поражения партии ИРП на выборах в 2000 г. страна сталкивалась с целым рядом институциональных вызовов, что особенно отчетливо проявляется в последствиях президентских выборов 2006 г. Многие особенности мексиканской политической системы, сложившиеся в период нахождения у власти ИРП, могли бы быть устранены, однако Андрес Лопес Обрадор не только оспорил результаты выборов, но и объявил себя президентом. Его сторонники провели ряд массовых демонстраций против оглашенных результатов выборов, что не дало возможности бывшему президенту Висенте Фоксу даже выступить с прощальной речью в конгрессе. Международные наблюдатели позитивно отнеслись к процедуре выборов 2006 г., однако некоторые мексиканцы до сих пор полагают, что выборная система не приводит к честным и справедливым результатам. Это может быть наследием времен ИРП, но новая система должна избегать любой возможности усомниться в ней, чтобы не допустить повторения ситуации 2006 г. Более того, мексиканское общество продолжает жить в условиях постоянного насилия, особенно в связи с международной торвговлей наркотиками.

Победа Уго Чавеса на выборах в Венесуэле в декабре 1998 г. привела к созданию двупартийной системы путем подписания пакта Пунто-Фихо, провозгласившего начало новой эры венесуэльской политики. Хотя можно утверждать, что в Венесуэле присутствовала лишь ограниченная модель демократии, система обрела стабильность, и армия была отстранена от участия в политике в отличие от других стран Латинской Америки. Тем не менее в апреле 2002 г. военные предприняли попытку государственного переворота против Чавеса, и он был отстранен от власти на 48 часов.

Попытка переворота во многом отражала неуверенность части общества в способах реализации плана «Боливарианской революции», предложенной Чавесом. Части населения казалось, что демократия в стране находится под угрозой, и страна идет по пути однопартийности, по примеру Кубы. Со своей стороны, Чавес полагал, что не может претворить в жизнь свой политический план в рамках традиционной политической системы, которая, как он считал, выгодна элите, и особенно – Национальной ассамблее. В противовес этому Чавес учредил Конституционное собрание, которое впервые было открыто летом 1999 г. и начало пересмотр положений конституции. Это помимо прочего усилило его собственную власть путем реформирования законодательного собрания, которое было заменено на однопалатный парламент. Как и в Аргентине при Менеме, срок пребывания президента Венесуэлы на посту был продлен с пяти до шести лет.

Международные обозреватели негативно отзывались о степени прозрачности всеобщих выборов в июле 2000 г. и об «Акте о наделении полномочиями», позволившем Чавесу на протяжении всего года править посредством декретов. К концу этого периода Чавес издал 49 декретов, которые, как он считал, были необходимы для радикального изменения политической системы и для того, чтобы сделать общество Венесуэлы более справедливым. Чавес не только пережил переворот 2002 г., но и референдум в июне 2004 г., в ходе которого оппозиция не смогла собрать достаточное количество подписей для аннулирования результатов выборов 2004 г. Более того, в декабре 2007 г. был проведен другой референдум, который позволил привнести дальнейшие изменения в конституцию, и в частности снять ограничения на занятие должности президента более двух сроков подряд. Некоторые аналитики полагают, что это было предпосылкой для того, чтобы Чавес мог остаться у власти на протяжении следующих нескольких десятилетий. Несмотря на то что это выглядело попранием идей демократии, Чавес проиграл, к удивлению многих. Он заявил, что темпы реформ необходимо замедлить. Важно, что результаты этого референдума также показывают, что Венесуэла не стала, как многие опасались, страной с однопартийной демократией, и что демократия в стране на самом деле может быть даже более консолидирована, чем представляется на первый взгляд.

19.8. Пактированный переход к демократии в Уругвае

Уругвай считался образцом демократии в регионе до 1972 г., когда период экономического кризиса и политического хаоса привел к гражданско-военному перевороту. Военные захватили власть, оставив гражданского президента Хуана Мария Бордаберри на своем посту лишь номинально. Новый режим имел черты авторитарно-бюрократических режимов, установленных более известными неоконсервативными военными диктатурами в Аргентине и Чили: репрессии и тюремное заключение политических активистов, антикоммунизм, цензура, прекращение деятельности конгресса и политических партий, запрет профсоюзов и реализация неолиберального экономического курса. В 1976–1985 гг. военные также напрямую контролировали исполнительную власть.

Вместе с тем когда в 1980 г. военные захотели институционализировать свое правление с помощью референдума о новой конституции, они столкнулись с уверенным отказом – против нее проголосовало 57 %. Этот результат, а также неспособность военного правительства решить экономические проблемы и растущее недовольство со стороны общества, побудили их начать секретные переговоры с представителями политических партий. Длительный процесс потребовал двух раундов переговоров: в отеле «Прага» в 1982 г. и в отеле «Морской клуб» в 1984 г.

Переговоры длились несколько месяцев и в них участвовали представители трех родов войск и трех политических партий: центристских «Колорадо» (Colorados) и «Гражданский союз» (Unión Civica), а также левой коалиции «Широкий фронт» (Frente Amplio). Четвертая политическая партия, Национальная партия (Partido Nacional), также известная как «Бланко» (Blancos), отказалась от переговоров, поскольку выступала против требования военных запретить участие в выборах для определенных кандидатов и партий. 3 августа 1984 г. переговоры завершились подписанием «Пакта Морского клуба», который был согласован между умеренными группами внутри военной элиты и партий, успешно исключивших из процесса приверженцев более жесткой политики.

Что точно обсуждалось на встречах в «Морском клубе», остается для историков спорным вопросом. Например, нет ясности, согласились ли переговорщики не проводить судебных процессов над военными за нарушения прав человека или этот вопрос вообще не поднимался. Во всяком случае, права человека не входили в текст пакта, а в 1986 г. новое демократическое правительство приняло закон об окончании срока, в течение которого правительство обладало правом преследовать военных за преступления, совершенные в годы существования их режима (Ley de Caducidad). Дело не только не дошло до судебных разбирательств – гражданское правительство решило, что злоупотребления вообще не будут расследоваться. Как отмечает Дэвид Пион-Берлин[930], «данные переговоры гарантировали, что ни одна из сторон не будет обладать решающим преимуществом после официального избрания правительства. Результатом стал относительный баланс сил между двумя сторонами, при котором ни одна из них не имела ни доминирующей стратегии, ни реальных надежд на извлечение выгоды в краткосрочной перcпективе».