Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

промышленной революции, в Англии, уже в 1801 году в Лондоне проживало 10 % населения страны, а к 1830-м годам число городских жителей превысило число сельских. С середины 1850-х страна больше не смогла бы прокормить себя сама, но ей этого и не требовалось – Британию кормил мир, поскольку ей было что дать ему взамен.

В наши дни данная тенденция распространилась глубже и шире. Речь уже не просто о продовольствии. Редко какие технологические цепочки сейчас начинаются, осуществляются на всех этапах и заканчиваются в одном государстве. Как правило, значительная часть комплектующих или рабочих операций завязана на зарубежье. Причем это верно даже для весьма технологически и индустриально развитых стран. Возьмем принципиально важную для всякого государства сферу обороны и производство вооружений. Новейший истребитель пятого поколения «F-35», который, несмотря на свои многочисленные недостатки, уверенно движется к тому, чтобы стать основой ВВС США, производится американской фирмой «Локхид Мартин». Казалось бы, все просто. Вот только в действительности заметная часть подразделений громадной корпорации де-факто находится отнюдь не в Соединенных Штатах. Кроме того, они периодически еще и нанимают субподрядчиков. В итоге принципиально важную роль в производстве «F-35» играют такие страны, как Великобритания (там делают ультрасовременные пилотские шлемы, оснащенные системой виртуальной реальности) и Израиль (существенная часть программного обеспечения, без которого в «35-м» нельзя применять оружие). Широко известный факт: у танка «Абрамс» существуют версии с орудием калибра 105-мм и 120-мм. Обе пушки – лицензионные. Первая – модификация британской «L7», вторая – немецкая рейнметалловская «Rh-120».

Значит ли это, что США несамостоятельная страна, неспособная обеспечить национальную оборону собственными силами и на своей технологической базе? Нет. Достаточно очевидно, что при желании и по необходимости американцы справятся с задачей создания современной техники полностью из своих комплектующих. Хотя, если уж быть дотошным, в настоящее время факта зависимости от зарубежья это и не отменяет. Но зачастую исключение базирующегося на заграницу звена из цепи либо вовсе невозможно, либо резко снижает конкурентоспособность продукции. «Локхид» не потому не локализовал все производство в США, что не мог, а потому, что это обошлось бы дороже. Кроме того, зависимость зачастую – палка о двух концах. Вовлечение зарубежного военпрома увеличивает шансы на то, что союзники по НАТО финансово вложатся в проект, а после – осуществят закупку.

Каков вывод? Он прост – в глобализованном мире мы можем говорить о большей или меньшей степени зависимости, но о полной самостоятельности, в общем-то – практически никогда. Подобно тому, как по законам ньютоновской механики не только Земля притягивает падающее яблоко, но и оно – планетарную твердь, очень многое в отношении результата зависит здесь от того, насколько значительной величиной, главным образом экономической, но не только, изначально являются вступающие во взаимодействие объекты-государства. В сфере мирового хозяйства точно так же, как и в отдельно взятых странах, деньги идут к деньгам, богатые – богатеют, а бедные – беднеют. По совокупности мы имеем определенную лестницу – иерархию созависимостей. Опять же, взяв в сравнение естественные науки, мы добираемся до эйнштейновского постулата об относительности. Так, скажем, Бахрейн независим по отношению к одному своему соседу – Кувейту, но серьезно зависит от Саудовской Аравии и, одновременно, Объединенных Арабских Эмиратов, ну и, наконец, от мировой нефтяной конъюнктуры, а значит, как минимум от политики всех стран ОПЕК, России и некоторых других государств – экспортеров черного золота, также основных государств-потребителей. Последнее верно и для Саудовской Аравии, которая сильно зависима от США, а также до некоторой степени – от Израиля. И так далее. Кого в этом мире, где имеется масса косвенных форм контроля, где традиционная дипломатия все больше становится игрой на публику, а в закулисье есть колоссальное число возможных каналов получения информации по линии зависимая страна – старший партнер, можно назвать колонией или протекторатом? Чьей именно колонией? А ведь есть еще транснациональные корпорации и международные институты, у которых вроде бы нет государственной прописки, но де-факто в тех и других у одних стран и их граждан большие доли участия, а других – меньшие.

Но отойдем чуть назад. Третья и финальная, если не считать деколонизации, стадия колониализма, его империалистическая форма, рассматривает колонии главным образом как источники сырья и рынки сбыта. Иметь монопольное или привилегированное право реализовывать свой товар на значительной территории – вот одна из сверхзадач для крупной индустриальной державы в эту эпоху. Но это – идеал. Достаточно хорошо и просто получить новый рынок, пусть даже придется конкурировать на нем с другими игроками. Коммерция шла тогда рука об руку с военной силой и вышибала ногой любые преграды, которые тщились воздвигнуть на ее пути. XIX век дает нам совершенно роскошные примеры насильственного включения государств в мировой рынок, причем на таких условиях, которые исключают возможность восстановления автаркии. Это Опиумные войны, а также «открытие» Японии силами коммодора Перри.

Так «открывали» Китай мировому рынку…

Вообразите себе коммивояжера, который, если вы не впустили его в дом, заставляет вас просматривать его каталоги под угрозой пистолета. Абсурд? Только не в международной политике. Уже в 1850 году население Поднебесной превышало 430 миллионов человек, и упускать их европейские производители были не намерены. Правительство суверенной державы, будучи полностью в своем праве, не желает расширять торговлю? Тем хуже для него! Войны 1840–1842-го и 1856–1860 годов, в которых главной целью было не приобретение территорий или получение контрибуции, а изменение внутренней политики противника открыли новую страницу в мировой истории.

А стали ли Китай и Япония колониями? С точки зрения масштабной исторической ретроспективы нам известно, что нет, империя Восходящего солнца сумела с впечатляющей скоростью и результатами реализовать проект модернизации, да и Поднебесная все же смогла сохраниться. Но если мы возьмем непосредственно период 1850–1860-х, что там? А там интересно. Если бы Европа могла выступать как единое экономическое и политическое целое, то Китай был бы ее колонией. Однако в реальности интересы тех же англичан и французов – основных акторов Опиумных войн – существенно расходились. Выигрывая в конкурентной борьбе у местных китайских товаров, европейцы жестко соперничали друг с другом – и тем сохраняли поле для маневра пекинскому правительству. Да, можно было начать войну – уже не с Китаем, а за Китай, где победитель получил бы все. Вот только… этот кусок был бы слишком крупным. Ни одна индустрия, даже британская, не была готова на том этапе полностью проглотить огромный китайский рынок. Слишком много на одного – и приходится делиться. Коллективная эксплуатация – и заслуженный статус полуколонии для Китая. Из этого положения, поддерживая то одного, то другого игрока и используя их силы друг против друга, еще можно выкарабкаться. Япония заключила первый торговый договор с Соединенными Штатами – и американцам хватило