'Фантастика 21025-22'. Компиляция. Книги 1-23 - Виталий Хонихоев

обычном автобусе, междугородним рейсом. Четыре часа езды, остановка в придорожном кафе, туалет, сон. Какая-то симпатичная девушка, что сидела по соседству с ним сперва пыталась разговорить его, но нарвавшись на односложные ответы «да» и «нет» — отвернулась к окну и вставила в уши наушники. На конечной остановке она вышла из автобуса вслед за ним и, мелькнув в свете вечерних фонарей стройными икрами, из-под развевающейся юбки — удалилась вниз по улице.

Он посмотрел ей вслед. Работа прежде всего. Нет, он не чурался женской компании и девушка была ему приятна, но он профессионал, а значит не будет привлекать внимания, не будет знакомится с первой же попавшейся девушкой в этом городе. Хотя … с его способностями дело было не в привлечении внимания. Скорее, вопрос внутренней этики. Ограничений, которые он наложил на себя сам. Добровольно.

От остановки на автомобильном вокзале до отеля было рукой подать и он не стал вызывать такси, решил пройтись пешком. Впитать атмосферу этого города. Вдохнуть воздух нового места. Понять, что думают, как живут и о чем мечтают жители этого места. Чего они боятся.

Клиент был новый, рекомендация пришла от Гонзо, старый армянин явно что-то накручивал, но и выбора у него особенного не было. Куски нужной ему информации о возможном местонахождении Юли и Мариссы — были в руках у этого жирного куска дерьма. И не то, чтобы он не мог сделать так, чтобы этот Гонзо выблевал свои же глазные яблоки — мог и с одним из посредников так и случилось, но Организация попросту прислало нового. И свою награду он получит только после того, как выполнит заказ, не раньше, не позже. А поскольку, господин Мара вверг Организацию в ненужные … расходы, то прикладываем счет — оплатите пожалуйста. Он помнил, как сжал кадык новому посреднику и спросил, глядя прямо в маленькие, бесцветные глазки — а если я убью тебя — сколько это будет стоить? Сколько стоит твоя жизнь, крысеныш? Дорого?

Он свернул посреднику шею. Следующего посредника он заставил выпить соляную кислоту и смотрел, как тот блюет кровью на пол, пытаясь собрать обратно вырванные внутренности. Деньги не были проблемой. Проблемой была информация. Все, кого присылала Организация были лишь мелкими сошками, задания поступали к ним на телефон или в почтовый ящик, они не видели никого и не знали ничего. Поэтому его метания не приносили ему никакой информации.

После четвертого посредника, которого он без особых затей посадил на кол, вырезанный им же из тяжелой дубовой ножки стола, — к нему перестали приходить.

Год он мотался по свету в поисках Юли и Мариссы, он перевернул с ног на голову почти все преступные сообщества в Корее, Малазии и Сиаме, он был объявлен в розыск с пометкой «особо опасен, открывать огонь на поражение» в тридцати странах. Правда нормальных его фотографий нигде не было, а фотороботы каждый раз показывали другого человека. Он отчаялся. Начал пить. Перестал выходить из номера мотеля где-то на окраине Гонконга, перестал бриться и ему было лень даже вставать к двери за едой, которую ему приносили курьеры. И вот однажды, в простом конверте, ему под дверь сунули фотографию. На фотографии была Юля. Она держала в руках вчерашнюю газету, вчерашнюю желтую газетенку «Вечерний Гонконг» со статьей про взятки в мэрии и огромную крысу, которая укусила девушку в туалете. Юля держала газету и была … живой. Немного грустной, как будто смущенной и худой, но — живой. Живой!

Он не помнил, как вскочил с кровати, как спускался по лестнице, как бежал куда-то, не зная куда и зачем, с этой фотографией в руке. Живая! — стучало в висках. Он бежал и бежал со всех ног, пока не упал от изнеможения где-то в порту, перевернулся на спину и лежал так, глядя на небо. Жива, думал он, глядя на облака, лениво проплывающие над ним. Жива, а значит все будет хорошо, ему только найти ее, и он все исправит, а те, кто сделал все это — они подавятся своими кишками, когда будут умирать в мучениях, пытаясь вымолить себе быструю смерть.

Рядом с ним, прямо на грязный бетон причала присел человек. Он скосил глаза и увидел седого, полноватого старика.

— Хорошо тут? — спросил он. Мара не ответил. Он перевел взгляд вверх, на облака.

— Ты можешь убить и меня. — сказал старик и Мара моргнул. Повернул голову, мысленно прикидывая, как именно он будет убивать этого смешного старикана. Пока старик ему нравился, а значит он уйдет без мучений. Может быть попросту утопить его в грязной, покрытой нефтяными радужными разводами воде?

— Да, я знаю, что ты делал это с предыдущими посредниками и теперь никто не хочет работать с тобой. Все боятся. — старика замолчал. Молчал и Мара. Человеку перед смертью надо выговорится. Мара уважал людей и всегда давал им слово — если у него было достаточно времени. Перед тем, как освежевать человека заживо, вы как минимум должны дать ему должным образом проклясть вас, не так ли? Пусть старикан говорит.

— У меня была долгая и хорошая жизнь, знаешь. — сказал старик и высморкался. Почесал затылок. Вздохнул: — сейчас я думаю, даже слишком долгая. Может и пришла пора мне уйти. Вот только жаль, что ты тогда так и не найдешь то, что ищешь.

— Почему это? — спросил Мара и его голос прозвучал как скрежет несмазанного колеса телеги. Он слишком долго ни с кем не говорил.

— Потому что, с тобой никто больше не свяжется. Ты убьешь меня и на этом все. Тебя просто будут избегать. Или уничтожат. Ты серьезно считаешь себя бессмертным? Ты силен, невероятно силен, но все же смертен. Пока твоя потенциальная полезность перевешивает последствия твоих выходок… но потом… — и он покачал головой.

— Ты мне надоел, старик. — сказал Мара: — давай ты лучше расскажешь мне, все что ты знаешь о Организации, и о том, где сейчас Юля с Мариссой, какая тварь стоит за этими экспериментами, а я дам тебе умереть легко. Если ты будешь сотрудничать я убью только тебя. Не трону твоих детей, внуков, твоих знакомых и друзей, твою сраную собаку, кота или хомячка. А если нет… я найду их всех. Как тебя зовут старик? — он приподнялся на локте и посмотрел на своего нового знакомца. Обычная, потертая одежда, засаленные на локтях рукава, пролысина на голове и очки с толстыми стеклами, смешно искажающие глаза, так, словно тот умолял своего собеседника.

— Меня зовут Гонзо. — ответит старик: — и я умираю.