Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Жутковато. — Машка оглянулась, но костлявой бабы с косой, разумеется, не обнаружила.

Правда, на секунду ей показалось, что шеи коснулся ледяной ветерок, скользнул по волосам, ероша их. В этом ощущении не было ничего мистического — обычный эффект хорошо рассказанной страшной истории.

— В глубине души ты знаешь, что это правда, — серьезно сказал Май. Он казался непривычно торжественным, словно отец, пришедший на выпускной вечер своей старшей дочери. — И она не должна тебя пугать. Это просто данность.

— Сегодня подходящий день для того, чтобы умереть, — сказал Вий. Взгляд его был светел и спокоен.

— Твой оптимизм мне не нравится, — после паузы сообщила Машка.

Май усмехнулся.

— Да пойми ты, глупенькая, нельзя навсегда умереть, можно только навсегда покинуть. Разве ты хочешь покинуть нас навсегда?

Машка помотала отрицательно головой и задумалась.

— Ты хочешь сказать, этот мир устроен так, что смерть — это не насовсем? — сообразила наконец она.

— Все миры устроены так, — сообщил Вий. — По образу и подобию мира изначального. Только не все существа, живущие в мирах, об этом знают. Мы, эльфы, из посвященных.

— То-то, я смотрю, вы такие мудрые, — подколола его Машка. — Но что-то, знаешь ли, сегодня умирать мне не хочется.

— Ладно, не переживай, — успокоил ее Май. — Мы будем неподалеку. Если что, подстрахуем. Надейся на нас.

— Ага, — мрачно пробормотала Машка. — Надежда, как известно, умирает последней. Сразу после надеющегося.

Чмокнув эльфов в мягкие гладкие шеки, она двинулась вперед. Кусты, усыпанные сиреневыми цветами, разбивали солнечный свет на мелкие острые лучики, и лучики эти падали на дорогу, расчерчивая ее изящными узорами. Вдалеке виднелась Птичья Башня совецкого посольства в Астолле. Где-то в городе надрывно и протяжно кричал разносчик сластей, зарабатывая себе на жизнь.

Май сказал: «Мы будем рядом, надейся на нас», — но каким-то шестым чувством, сконцентрировавшимся внизу позвоночника, Машка понимала, что никакой страховки не будет. Фантомно побаливал несуществующий хвост, уколами отдавало в копчик. Она сделала шаг — и что-то закончилось. Ничто не может длиться вечно, даже то, что очень нравится. Никакое полотно не может простираться бесконечно, и Машка ощущала, что дошла до края предыдущего. Бахрома на его краю щекотала ступни и вызывала беспокойство. Но и на краю нельзя стоять вечно. Машка закусила губу и, заставив себя не оборачиваться, прикрыла глаза. Так легче было воскресить образы: Айшма, Тиока, Вилигарк, Май и Вий.

Щелкнули воображаемые ножницы за спиной, на мгновение стало жарко и пусто. На смену нарождающейся панике пришло спокойствие и ощущение полной, холодной ясности. Она сделала еще шаг, и страх ушел, словно его и не было. «Это не должно тебя пугать», — снова услышала Машка, но, обернувшись, никого не увидела. Лучше эльфов в этом мире прячутся и маскируются, пожалуй, только призраки и высшие демоны. Да только демонам с их мощью и высокомерием это ни к чему, а призрак при желании легко может стать невидимым. Эльфы не умеют растворяться в воздухе, но кто может похвастаться тем, что видел эльфа, когда тот не желал быть замеченным? Машка таких уникумов не встречала. Кроме себя, разумеется.

Птичья Башня казалась вымершей. Она возвышалась черной стрелой над окрестными домами, чьи плоские крыши были выложены цветными камушками, и казалась чужеродной в этом городе. Ее явно строили птицеголовые полупокойники, настолько она отличалась от других построек в Астолле. Тонкая, высокая, башня была оплетена цепью балконов, словно диким виноградом, и казалось, еще немного — и она упадет под их тяжестью.

На каменных ступенях, ведущих к арке входа, лежали сухие листья. Серый камень и желтые пятна листьев сочетались так гармонично, что, казалось, их выложил здесь в строгом, но непостижимом порядке специально для этого нанятый дворник. Нехорошее предчувствие пробрало Машку до костей. Идти внутрь ужасно не хотелось. Небольшие башенки справа и слева от главной, самой высокой башни, отбрасывали на ступени косые тени. Эти темные полосы были словно трещины в лестнице. Машка скептически взглянула на здание посольства.

— И почему у меня такое чувство, что я лезу в глотку живого дракона? — пробормотала она, разворачиваясь, чтобы тихонько уйти отсюда, пока ее никто не заметил.

Черт с ней, с работой на некроманта. Посольство не нравилось Машке настолько, насколько вообще может не нравиться какое-либо место.

— Марья, ассистентка некроманта Вилигарка? — окликнули ее сверху.

— Да, — призналась она и подняла голову.

Около входа стояла желтая птицеголовая женщина в оранжевом индийском сари и смотрела на нее с безразличием попугая. Увидев, что Машка заметила ее, она сделала приглашающий жест и исчезла в проеме. Машка секунду повременила, не решаясь последовать за ней, а потом махнула рукой на предчувствия и ступила на каменную лестницу.

— Что же делать, надо есть... — пробормотала она, перефразировав слышанную где-то хулиганскую песню про селедку и полное отсутствие хлеба в доме. Предчувствия предчувствиями, но невежливой быть не стоит.

Коридоры Птичьей Башни оказались темными и неприветливыми — под стать самим совцам. Что давешний псевдопокойник, что встретившая Машку желтоперая женщина были высоки ростом и худощавы. Анемичного вида крылышки самым жалким образом трепыхались над плечами сотрудницы совецкого посольства. Она скользила впереди Машки плавно и очень быстро, так, словно свет ей был не нужен вовсе: видимо, путь был ей хорошо знаком.

Перед веселенькой дверью, сделанной из зеленого с желтыми разводами камня, она вдруг остановилась и, обернувшись, пронзительно взглянула на Машку.

— У тебя есть дети и муж? — строго спросила она.

Машка опешила и растерянно отозвалась:

— Откуда? Мне мать даже собаку завести не разрешила!

— Ты часто общаешься с матерью? — Кажется, желтоперая была приятно удивлена этой неожиданной новостью.

Машка пожала плечами:

— Бывает. В конце концов, мы в одной квартире живем.

— Значит, ты еще совсем молода, — заключила совка. — Это хорошо. Так будет проще убедить Ра-Таста в твоей невиновности.

— А меня в чем-то подозревают? — испугалась Машка. — Я ничего не делала с этим вашим товарищем, засыпающим где ни попадя.. Даже карманы не обшарила, хотя могла бы...

И она прикусила язык. Наверное, в посольстве о таких вещах упоминать не следовало бы: мало ли, вдруг они ее безобидную фразу воспримут как намек на криминальные наклонности.

— Я буду защищать тебя, а вовсе не обвинять, — успокоила женщина, по-своему истолковав Машкино замешательство. — Мне ты можешь сказать все что угодно. Признайся, тебе вправду не понравился господин посол или это был ваш, человеческий, аналог кокетства? Откровенно говоря, я не слишком много понимаю в людях, а потому мне сложно судить...