Поцелуй навылет - Фиона Уокер

— Какая? — Фоби повернулась к нему так, что их глаза оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

Феликс ухмыльнулся:

— Я не могу играть, черт возьми!

Он начал смеяться.

Задержав дыхание, Фоби посмотрела на его безудержное веселье и с некоторым удивлением присоединилась к нему.

— Я умираю от голода. — Он снова прислонился к ней, так наклонив голову, что их волосы смешались.

— Я тоже. — Фоби внезапно поняла, что ее желудок почти выворачивает наизнанку.

Вместе со щенком, который продолжал спать уже в матерчатой сумке, висевшей на плече у Феликса, они отправились поискать какую-нибудь закусочную.

— Пойдем ко мне домой. — Он озабоченно провел рукой по волосам и начал идти перед Фоби спиной, переполненный энергией и надеждой. — Дилан работает в баре. Он не появится до полуночи.

— А Манго? — Фоби рассмеялась, когда Феликс столкнулся с деревом и резко остановился, поморщившись от неожиданности. Из матерчатой сумки послышалось негодующее рычание.

— Манго, — Феликс протянул руку и привлек к себе Фоби, — нашел себе подвальную комнату-студию в Сохо, и теперь ужасно гордится своим клоповником. Она находится всего в двух минутах ходьбы медленным шагом от жилищного фонда, в котором он работает курьером, так что теперь он будет опаздывать на работу всего на час вместо двух.

— Манго работает? — Фоби расширила глаза, но потом, увидев оскорбленное выражение лица Феликса, виновато покосилась в сторону.

— Он думает, что это добавляет ему таинственности и привлекательности, — ухмыльнулся Феликс. Он запустил пальцы в ее волосы и прижался к ним носом. — Ты так приятно пахнешь.

Принюхиваясь, чтобы тоже почувствовать приятный запах, Фоби обнаружила, что для сегодняшней встречи она забыла надушиться своими «Исатис».

— Это кокосовый шампунь из «Сейнсберис», — сказала она, чувствуя себя немного глупо.

— М-м-м… — Феликс целовал нежную кожу над ее ухом. — Пользуйся им всегда.

— Я буду им мыться утром и вечером.

Из раскачивавшейся сумки снова послышалось недовольное рычание.

Засмеявшись, она схватила Феликса за руку и оттащила от дерева.

— Давай вернемся. По пути купим чего-нибудь к ужину.

Нагруженные сумками, щенком, почтой Феликса, бутылками молока и газетами за последние три дня, Фоби и Феликс со скрипом и грохотом поднимались по узкой лестнице его дома, смеясь глупым шуткам и роняя на пол большую часть того, что они несли.

Щенок, узнавший место своего раннего пребывания, восторженно залаял и выбрался из матерчатой сумки. Бегая по квартире, он все неистово обнюхал и остановился только для того, чтобы помочиться. Короткий хвостик вилял так быстро, что напоминал брошенный на землю поливочный шланг.

— Никого нет дома. — Феликс заглянул в пустую кухню.

— Никого. — Фоби внезапно поняла, что она забывает дышать от возбуждения.

Сумки были брошены у лестницы, ужин забыт.

Она потянулась к его губам, обнимая рукой его за талию, а ее рука скользнула под его пояс, к теплой коже. Он взял в горячие, гладкие ладони ее лицо и притянул ее к себе в восхитительном, жадном поцелуе, которому не было конца. Когда его язык оказался у нее во рту и проскользнул между зубами, он прижался ногой к ее колену. В спальне Феликс, посадил ее на кровать, заваленную чистой одеждой, носками и книгами в бумажной обложке.

— Итак, — он отпрянул, широко улыбаясь, — соблазни меня.

Запыхавшись от поцелуев, Фоби перевернулась на живот и лежала, поддерживая руками подбородок.

Феликс медленно избавился от каждого предмета своей одежды, бросая их на пол и не спуская с нее пристального, веселого взгляда.

Фоби с восторгом укусила себя за мизинец и улыбнулась.

— Покажи мне свои родинки, — прошептала она.

— Мои родинки? — Он выглядел смущенным, когда наклонился, чтобы снять носок.

— Две неудачные родинки, — напомнила она ему.

— Ах, эти, — ухмыльнулся он, выпрямляясь и прижимая палец к губам. — Должен признаться, я поместил их в свою диаграмму из хитрости.

Она приподняла бровь.

— Я знал, что тебе обязательно захочется выяснить, где они находятся, — признался он. — Поэтому я добавил их в свою открытку. Кроме того, ты же видела мою татуировку.

Фоби начала болтать ногами, сбрасывая обувь. Она вытянула руку и коснулась его теплого, обнаженного бедра, чувствуя биение крови под кожей. Он задрожал, когда она провела кончиками пальцев по мягким волоскам на его ноге.

Засмеявшись, она толкнула его на кровать.

Они взвизгивали, хохотали и покусывали друг друга, избавляясь от остальной одежды и отбрасывая ее в сторону, вместе с чистыми вещами и книгами, лежавшими на кровати. Когда Фоби взобралась на Феликса и начала целовать его грудь, чередуя легкие прикосновения языка с игривыми укусами, он взглянул на нее и широко улыбнулся, рассматривая ее прищуренными глазами.

— Меня беспокоят? — засмеялся он.

Она провела ладонями по его ребрам к плечам и по напряженным мускулам рук к запястьям, пока крепко не захватила их. Скрестив руки у него за головой, она удерживала их там, опускаясь с поцелуями все ниже и ниже.

Солнце зашло за стену дома, слабо шевелились занавески, дважды звонил телефон, пока Феликс и Фоби сминали простыни, бросались подушками и атаковали друг друга своими ласками.

Как только он оказался внутри нее, она издала восторженный вздох и сдержала неистовый вопль удовольствия. Ни одна из ее недавних фантазий о Феликсе не подготовила ее к такому удовольствию. Она понятия не имела, что их тела так прекрасно подойдут друг к другу. Когда Фоби прижалась к нему, раздвигая ноги как можно шире, она застонала от блаженства. Когда она оказалась сверху, убирая со лба влажные волосы, то издала восторженный крик.

Даже когда движения бедер Феликса ускорились и перестали поддаваться контролю, в последнем экстазе, Фоби сама не кончила.

— Прости меня, — выдохнул он. Разгоряченный и пресыщенный, он поцеловал ее в живот. — Я больше не мог сдерживаться.

Фоби пробежала пальцами по его плечам и покачала головой.

— Мне понравилось, — честно сказала она, наклонясь, чтобы поцеловать его влажные волосы. — Я наслаждалась каждой секундой.

— Боже, как я хотел, чтобы мы сделали это раньше. — Он подвинулся так, чтобы положить голову ей на живот, и начал нежно поглаживать ее грудь.

Фоби накрутила на палец золотистый локон. Теперь на нем остался самый светлый оттенок рыжего цвета. Ничего особенного не было, подумала она. Никаких акробатических номеров, вспомогательных средств, игрушек, платков или переодеваний, о которых говорила Саския. Не было Феликса, задающего темп и выкрикивающего приказы. Не было стремления превзойти себя, словно в соревновании, участники которого получают очки за разнообразие и оригинальность программы. Был только секс. Хороший, земной, простой, игривый секс.