Оборотный случай - Иван Кононенко

Онир деланно вспылил:

— Гражданочка, послушай! Ты думаешь, что этот грязный урод из Гранорега — мой брат? Мало ли по улицам ходит таких, как он? Я что, не отличу от черни своего родного брата?!

Эти слова подействовали на адрейдку. Поставленная на место, она уже не была настолько уверена в своей правоте и как-то сникла, притихла и потеряла пыл. Скинув с плеча Онирову цепкую руку, она попросила прощения у нас обоих (я постарался сделать вид, что продолжаю свой путь) и скрылась за углом.

Подождав на всякий случай полминуты, брат подошел ко мне, смеясь, и крепко обнял. Я в ответ тоже сжал его так сильно, как мог:

— «Грязный урод»? Что ты о себе возомнил?

Радостно смеясь, Онир отвесил мне подзатыльник:

— Ну, что грязный, я немного приврал.

— Ну что, пойдем домой? — в предвкушении вкусного матушкиного ужина облизнулся я.

— Но ты же оборотень, полгорода это знает, — остановился брат. Я лишь махнул рукой, не замедляя своего хода:

— Ты веришь им или мне? Все отлично. Я буду дома запихиваться едой и не отравлюсь. Сегодня утром принял противоядие.

— Противоядие от оборотнизма? Серьезно? Это же потрясающе! — Округлил глаза Онир. — наверно, очень много вирнов вывалил?

Я сделал очень большой и достаточно красноречивый кивок и поднялся по ступенькам к порогу родного дома.

— Эй, вы никого не забыли? — громко крикнула Ктори, выйдя из тени и в три прыжка подобравшись вплотную к нам.

Онир враз переменился. Он отпрянул от девушки и, выхватив из ножен небольшой меч, ударил ее лезвием. К счастью, эффект получился именно такой: ударил. Кожа на поднятой руке оборотня не позволила клинку зайти глубоко и оставить серьезное ранение.

Я даже не успел среагировать на случившееся: вот что значит человеческие рефлексы. Онир же их, похоже, отточил в Вонгском лесу, потому что все это случилось очень даже быстро.

— Подожди, она своя! Она не причинит вреда ни тебе, ни мне! — заорал я на ухо брату. Тот отошел и от меня, не пряча меча:

— Ты и правда с ней? Редви, что происходит?

— Она хорошая, — попробовал успокоить его я. — Пошли, я расскажу все дома.

Ктори, после того как ее попытались ранить, сразу переключилась на злую половину сознания и, с силой оттолкнув меня, придавила брата к стене, да так, что его ноги отнялись от земли. Она, почти касаясь клыками его подбородка, прорычала:

— Ты вообще обязан жизнью мне, да еще Случаю! А сейчас тебя не спасет ничто!

Хорошо хоть рядом не было прохожих, которые могли бы донести страже или магам. Что еще лучше, по этой улице не проходили и последние.

— Успокойся, подруга! Оставь его в живых хотя бы ради меня!

Она обернулась и посмотрела мне в глаза. Та же синева, так же искрится, но сколько злобы! Животной, ничем не обоснованной, словно лишь проявлением минутной слабости неисправимого убийцы.

Я постарался смотреть на Ктори взглядом подобрее. Попробовал улыбнуться, хотя получилось как-то грустно. Взял за руки и отнял от бедного Онира, к счастью, удалось это без труда: девушка расслабилась.

— Запомните оба, раз и навсегда: и ты, и ты — замечательные люди! Поэтому не старайтесь друг друга убить.

Прозвучало, по-моему, не очень убедительно… ну да ладно.

Онир морщился не переставая, пока смотрел на девушку, но пропустил ее в дом. Она еще скалилась, но коротко поклонилась ему и мне и вошла первой.

Днем в моем коридоре все иначе, чем ночью! Такое знакомое, такое чистое и опрятное… Очень светло, не горит ночник, на зеркале — ни пылинки, как и этой ночью. Но кое-что изменилось: теперь я тут — желанный и долгожданный гость!

Послышались шаги из кухни. Наверно, матушка ждала возвращения сына. Но не обоих! Вот это будет сюрприз… Надеюсь, она от счастья не упадет в обморок, а то я не успею теперь подбежать к ней и поймать.

Я так давно ее не видел! А теперь даже не знаю, готов ли.

Фальмития вышла из кухни и свернула в коридор. Она, видимо, торопилась поскорей увидеть Онира, потому что ее шаги были уж слишком частые. Мурлыкала под нос какую-то малоизвестную старую песенку с веселыми нотками.

Вот и она. Все та же сорокалетняя худенькая женщина, что и раньше, с радостным лицом и ямочками под блестящими карими глазами. Постриглась: теперь ее волосы лишь до плеч. На узеньких губах — печать счастья, но можно заметить, что до этого дня у мамы был очень нелегкий период.

И когда матушка глянула в коридор и увидела Ктори, зашедшую первой, потом перевела взгляд на меня, то, видимо, и думать забыла о моем брате. Она страшно удивилась, от радости открыла рот, но издала нечто вроде «хахах» и опасно качнулась куда-то влево и назад. Первым среагировал мой брат. Он отпихнул меня и кинулся к матери, но, вероятно, не рассчитал чего-нибудь вроде сопротивления воздуха или скольжения мраморных плит на полу и с разбегу задел шкафчик, к которому было прикреплено зеркало. Оно-то осталось стоять, но Онир растянулся на полу, предварительно совершив по нему путешествие в лежащем виде.

Матушка же устояла на ногах, ухватившись за стену. Для нее прошло две утомительно волнующих недели… Как, впрочем, и для нас с Ониром, но Фальмития всегда была натурой более ранимой, чем мы.

Перепрыгнув через брата, я оказался рядом с ней и быстренько, пока она не упала совсем, заключил в объятия. Она незамедлительно заплакала как Водопад Фрасильбель, что и должна была, по сути, сделать.

Спустя минут десять привыкания к столь неожиданным гостям усаженная на диван и окруженная сыновьями Фальмития отхлебнула холодного и очень сладкого чаю и смогла говорить. Она наговорила много банальных приятностей вроде «дорогие вы мои», «как вас мне не хватало» и других. Потом обратила внимание на Ктори и, повернувшись ко мне, шепотом уточнила:

— Это она?

Я не знал, как матушка среагирует, но честно кивнул, с трепетом ожидая последствий в виде нового водопада слез. Но нет, то ли слезы закончились, то ли из этой новости неожиданности не получилось. Спокойно повернувшись к девушке, скромно и одиноко сидящей на твердой табуретке напротив нас, хозяйка дома учтиво кивнула:

— Рада с вами познакомиться.

Не ожидая такой необычной уважительности к своей персоне, Ктори даже сменить личность забыла. Лишь мило улыбнулась и кивнула в ответ, ничего не говоря от смущения. Хотя покрасневшие щечки и чрезмерно благодарный взгляд были сильнее многих десятков слов.

Сидели мы на кухне, на боковом диване. Старый, несколько потертый, но прекрасного качества, со времен моего детства он нисколько не изменился и даже скрипеть не начал. Далее, слева от нас, стояли шкафы со столовыми приборами и посудой, потом большое окно, и уже напротив нас около стенки — стол для приготовления пищи, печь и еще один шкафчик, с серебряным рукомойником. По центру стоял длинный обеденный стол из сероокеанского водороста, расписанный какими-то жутковатого вида птицами с собачьими головами, и такого же вида стулья без обивки: полный гарнитур. Для гостей ближе к углу стояло несколько табуреток из того же дерева и с теми же узорами, на одной такой и сидела Ктори. Освещалось вся кухня большой люстрой с двумя десятками магических свечей.