Дикая Роза - Анна Альварес

Леонела спокойно объяснила, что вчера Роза устроила в английском ресторане довольно дикую сцену, а причиной ее ярости была она, Леонела Вильярреаль.

Томаса, давая гостье понять, чтобы она не очень-то наговаривала на Розу, сообщила, что она, Томаса, между прочим, Розите как бы матерью приходится, а Рикардо Линарес, с которым гостья, похоже, плясала в английском ресторане, Розе муж.

Леонела кивала головой в знак того, что она все это знает, а пришла потому, что возникло недоразумение. И Роза даже хочет разорвать брак с Рикардо…

— А вы и рады? — прервала ее Томаса.

— Ошибаетесь, сеньора. Как раз наоборот. Я знаю, что ваша Роза составляет счастье Рикардо Линареса. Я затем и пришла, чтобы помочь ему сохранить это счастье… Поэтому, если вы разрешите, я подожду Розу.

— Что ж, коли так, садитесь… А меня простите — мне делами надо заниматься.

— Пожалуйста, — сказала Леонела.

Она села и стала с любопытством оглядывать комнату. Ей никогда не случалось бывать в квартирах бедняков. А здесь жила не просто беднячка, а беднячка, сумевшая чем-то околдовать человека, борьба за любовь которого давно стала смыслом жизни гордой аристократки Леонелы Вильярреаль. И вот она вынуждена ждать эту дикарку, искать встречи с ней, опасаясь того, что ее могут запросто выгнать.

— Ср-рамота! — прокричал вдруг чуть не в самое ее ухо мужской голос.

Она вздрогнула и испуганно оглянулась. На ламповом шнуре прямо у нее над головой сидел большой яркий попугай. Он разглядывал ее наглым, осуждающим глазом и орал:

— Ср-рамота! Ср-рамота!

Нет, удержаться было невозможно! Столько неприятных минут пережила в своем родном доме Дульсина Линарес, что ей страстно захотелось хоть как-нибудь отвести душу.

И она отправилась в комнату сестры.

— Зачем пожаловала? — неприветливо встретила ее Кандида.

— Я подумала, что тебе, возможно, будет интересно: сегодня я увижусь с Федерико.

Кандида, какого бы плохого мнения ни была о своей сестре, а все-таки посмотрела на нее удивленно:

— Это после всего-то, что он с нами совершил? Дульсина хладнокровно улыбнулась:

— Ну, что он там совершил с тобой — это твоя проблема. А я не считаю себя вправе отказать ему в его желании увидеть меня в последний раз перед отъездом из Мексики.

— Он уезжает из Мексики?

— И, по-видимому, навсегда.

Дульсина с холодным любопытством наблюдала, как сестра встретит это известие. Но Кандида только спросила:

— Зачем ты пришла? Для того, чтобы еще раз причинить мне боль?

— Ну что ты такое говоришь, Канди?!

Дульсине так нравилось видеть страдания сестры, что и происходило в настоящий момент, что она даже назвала ее уменьшительным именем, которым давно уже не пользовалась в связи со сложившимися между ними отношениями.

— Федерико Роблес был когда-то твоим другом, — продолжала Дульсина, — и я сочла, что тебе может быть интересно все, что с ним связано. — Она иронически улыбнулась, не спуская глаз с сестры. — Это все, что я хотела тебе сказать. Извини, если побеспокоила тебя напрасно.

Она удалилась с сознанием хорошо сделанного дела. Кандида попробовала было продолжить вязание, которым занималась до приходы сестры. Но почувствовала вдруг такую усталость, что ей захотелось одного: закрыть глаза и заснуть.

Немало сил пришлось потратить Сорайде, прежде чем она добилась разрешения на свидание с арестованным приятелем.

Куколка сидел в углу камеры. Он сейчас совершенно не походил на того наглого, в огне не горящего и в воде не тонущего молодца, который был известен во всех низкопробных кабаках Мехико. Теперь он и вправду казался Сорайде непутевым сынишкой, натворившим дел и теперь вынужденным отвечать за них.

Она гладила его по голове, постриженной тюремным парикмахером, а он, уткнувшись в ее плечо, всхлипывал, стонал и ныл, ныл, ныл, требуя, чтобы она что-нибудь предприняла для его спасения, потому что иначе его засудят и он погибнет.

Ее печальная, но спокойная фраза о том, что он должен будет смириться с приговором, привела его в неистовство. Он стал кричать, что она не любит его и никогда не любила, потому что иначе бы она, при ее-то знакомствах, обязательно бы вытащила его из этой страшной беды, из этой холодной тюрьмы, где невозможно выжить такому милому и не приспособленному к жизни существу, как Оскар Бикунья, которого и Куколкой-то, может, прозвали за хрупкость и беззащитность перед негодяями, испортившими его молодую жизнь.

Она задумчиво гладила его по волосам, пока надзиратель не потребовал покинуть камеру, так как время свидания истекло.

ВСТРЕЧА СОПЕРНИЦ

Леонела так и не дождалась Розу.

Да и не могла дождаться: у Розы было важное дело. В сопровождении Сельсо и Каридад она перетаскивала чемоданы из старого «джипа» Сельсо в квартиру Рикардо.

Роза решила сжечь за собой все мосты.

Как ни ценил ее сеньор де ла Уэрта, но она собралась уходить из «Доброй мамы», потому что считала эту работу подачкой, а подачки ей не нужны. Ее не останавливал даже страх Томасы, на что они будут жить, если Роза уйдет из магазина.

Чемоданы, которые они сейчас тащили по лестнице, были набиты вещами, подаренными Розе мужем. Оставив чемодан в прихожей, Роза предложила своим спутникам:

— Давайте поскорее сматываться. Мне не по душе здесь засиживаться.

Но Каридад все никак не могла налюбоваться на квартиру, в которой посчастливилось, хотя и немного, пожить Розе. Сельсо спросил:

— Ты что же, никакой записки ему не оставишь?

— Перебьется! — мрачно ответила она.

Наконец ей удалось оторвать Каридад от осмотра комнат. Они уже собирались открыть дверь, чтобы уйти, как вдруг она открылась сама и вошел Рикардо.

Кандида не могла вязать. Не могла читать. Не могла смотреть телевизор. Ей необходимо было с кем-нибудь поделиться новой болью, причиненной ей сестрой.

Она пошла к Рохелио, оторвала его от решения шахматной задачи и стала рассказывать ему о том, что произошло между ней и Дульсиной. Услышав о том, что Дульсина собирается встретиться с Федерико, Рохелио хмуро спросил:

— Он еще жив?

— Он позвонил по телефону и сказал ей, что навсегда покидает Мексику.

— Одним негодяем меньше…

Она нервно комкала в руках платок и смотрела на брата с негодованием:

— Как ты не понимаешь?.. Он хочет повидаться не со мной, а с Дульсиной!

Рохелио с досадой смешал шахматы, подошел к сестре и положил ей на голову руку.

— Я думал, ты его давно забыла.

Она прижала пальцы к вискам, как будто ее мучила сильная головная боль.

— Как я могу забыть его… Ведь я должна родить от него ребенка.