Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

Положив посох на плечо, ярл пошел по дороге вверх к треллеборгу, Рагнхильд, Нидбьорг, и Крысодавец за ним.

– Откуда нового жреца выписать? – Йокуль остался стоять над водой, все провожая взглядом челн. – Раньше посылали в Эстра Арос…

– Новый жрец из Эстра Арос нам вряд ли понравится, – Ламби покачал головой. – Уж точно, роды принимать и перед этим по Белянину обычаю с мылом руки мыть не будет. Может, в Глевагард, или вот в Альдейгью, Гормов знахарь оттуда.

– А он не в Эйландгарде родился?

– Может, там и родился, но в Альдейгье учился, у Быляты и у Круто. Круто сильный жрец, что скажет, неделю думай, все не поймешь… Смотри!

Черным на ме́ркнувшей синеве, на утесе поднялся лучник и натянул невидимую с причала тетиву. Его стрела, полыхая селитряным огнем, устремилась к челну. Парус, заранее пропитанный горючим раствором, вспыхнул. С него, пламя перекинулось на короб перед мачтой, а с короба – на погребальные дары. Что-то вспыхнуло, рассыпав по воде искры, на миг осветившие волны. Из вспышки, к небу устремился сноп пылающих дротиков.

– Кром и Магни! – выдохнул Йокуль.

– Гуннбьорн и Реккимер, – поправил Ламби. – Пороховые стрелы – их последняя придумка, Виги очень была по душе, я решил один сверточек с ним отправить, как ты бумагу.

Когда глаза воинов вновь привыкли к сгущавшейся темноте, остатки челна скрылись под волнами. Собравшимся на пристани было невдомек, что две пары глаз наблюдали за происходившим и с почтительного расстояния, из устья фьорда.

– Что конунгу скажем? – спросил один другого.

– Как что? Сам все видел – молнию с берега пустили, корабль ажно на куски разорвала! Подальше от таких радостей, в Свитью, в Свитью!

Глава 84

– Сорок три боевых корабля, – Торлейв повернул сложенную в кулак руку ладонью кверху и принялся разгибать пальцы. Кормилец Воронов, двадцать два драккара, двадцать снеккаров. Коней, кроме Готи, не берем.

– Стало быть, еды и воды надо на без малого тысячу четыреста воинов, – после небольшой задержки выдал Горм. – На переход положим неделю, с учетом штормов и встречного ветра. По правде, может и двух дней хватить, но здесь лучше переберечься, чем недоберечься, да и земля Березового Берега, что на подходе к Бирке, войско не прокормит, особенно в эту пору. Снедь да добро, что на сами корабли не поместятся, пять паровых кнорров свезут. Вернее бы десяток взять…

Мысли Горма неохотно обращались к приближавшемуся походу на Свитью. Гораздо приятнее было вспоминать о недавнем разговоре с Тирой, потрясшей ярла рассуждением о несовершенстве мира: «Несовершенно не бытие, а наше восприятие бытия. Для богов, понимающих все, и для истуканов, не понимающих ничего, мир совершенен[178].» Старый корабельщик прервал приятное воспоминание грубым численным напоминанием о собственной и Гормовой небожественности:

– И пяти может не сыскаться. Шкиперы, морское слово знающие, кто в Хольмгард подался, кто в Туле, а те, что посмелее, и вовсе в Винланд.

Тропа пересекала косу, с северо-востока отделявшую Чегарский залив от моря. По ней, Торлейв, Горм, и Хан поднялись на поросшую небольшими соснами дюну. Влево и вправо, с вершины открывался вид на такие же нагнанные ветром в стародавние времена дюны, впереди металлически отблескивало море. В полосе, разровненной невысокими приливами и прибоем, несколько дроттаров, один с вороном на плече, возились у длинной бронзовой болванки, установленной на стальной ухват, поддерживаемый стоймя несколькими деревянными подпорами, врытыми в сырой песок. В отдалении от них, еще один жрец преклонил колени у предмета, напоминавшего большую пивную кружку с двумя ручками, внутренность которой была разделена ячеями на шесть отделений. Он наполнял каждое из них светлым порошком из маленького бочонка через роговую воронку. На почтительном расстоянии от всех служителей Больверка держались четыре стражника, опершись на копья. Завидев приближавшуюся троицу, охранники расступились, по паре с каждой стороны тропы.

– Фьольнир, Льот, – Торлейв окликнул верховного дроттара и его помощника, в свое время выгнанного из цеха кузнецов за то, что тот забил насмерть ученика. – Мы здесь.

Горм мысленно посетовал на отсутствие Кнура. Кузнецу очень хотелось посмотреть на испытание захваченного вместе с Волком Бури оружия, но Йормунрек нашел для венеда какую-то срочную работу, скорее всего, просто чтобы поглумиться над умельцем. Ворон Фьольнира поднялся в воздух, описал круг над головами Горма и Торлейва, и вернулся хозяину на плечо. Хан проводил летуна задумчивым взглядом, в котором, похоже, присутствовал вопрос: «А какова эта птичка на вкус?»

– Начинайте, – сказал Льот.

– Что за заряд? – справился Торлейв. – Венедский порох?

– Эта черная дрянь? В ней же никакого волшебства, каждый коваль-забулдыга состав может узнать! Нет, зарядили громом Одина, как надлежит. Его загадку Высокий раскрыл только конунгу и Фьольниру!

У Горма были несколько иные сведения о пути, коим тайна «грома Одина» попала к Йормунреку. Впрочем, об этом благоразумнее было промолчать.

– Пыжи! – приказал бывший кузнец.

Дроттар-подручный затолкал в каждую ячею вырезанный из толстого войлока кружок и спросил:

– По скольку пуль?

– Оди из Гримсбю перед смертью разговорился, сказал, по восемь, – поделился один из жрецов у болванки.

– Погоди, какое было священное число Одина… Восемь. Точно, сыпь восемь, – определил Льот.

Ворон как будто согласился:

– Оружье Громовника скрыл я умело,На восемь поприщ в землю вкопал.Хранить его буду, покуда богиНа выкуп не вышлют мне Фрейю в невесты.[179]

Фьольнир на миг поднял голову. Горм украдкой взглянул ему в лицо. Глаза дроттара были не просто закрыты. Через край каждого верхнего века, крест-накрест шли синие черточки – грубые стежки нитью? Выведанное пыткой и божественно подтвержденное количество пуль не очень хорошо помещалось в отделения кружки, и жрецу пришлось изрядно повозиться, чтобы пристроить сверху прокладку из вощеной турьей кожи. Еще один дроттар пришел на помощь. Двое осторожно взялись за ручки и перенесли устройство к болванке, в более широкой части которой имелось углубление, куда они и опустили ношу. Льот повернул рычаг, отлитый заедино с бронзовым клином, накрепко прижимая кружку к сужавшейся длине оружия, заканчивавшейся волчьей пастью. Первый дроттар-подручный, вернувшийся с бочонком и воронкой, принялся сыпать смесь в маленькие отверстия в металле, теперь обращенные кверху. Закончив, он поставил на полозья над отверстиями плашку с рычагом сверху и подпружиненной железкой снизу, и принялся прилаживать к последней фитиль. Со второй попытки, это удалось. Жрец, порывшись в суме на поясе, вытащил зажигательное стекло и направил сгущенный свет Сунны на пропитанное смолой волокно.

Хан тонко заскулил и потянул Горма за плащ. Предыдущий опыт научил ярла доверять собачьему понятию. Хёрдакнутссон хлопнул Торлейва по плечу и проследовал за псом, спрятавшимся за небольшой грядой и плюхнувшимся на песок, поджав хвост и отодвинув назад уши. Ярлы присели на корточки неподалеку. Ворон Фьольнира неожиданно каркнул и взмыл в воздух. Сам верховный дроттар остался на месте, в нескольких саженях от оружия, но сделал шаг в сторону, оказавшись за спиной Льота. Подручный направил волчью пасть вдоль берега и лязгнул плашкой, поочередно зажигая взрывчатую смесь в каждом отделении бронзовой кружки. Вспышка, громовой раскат, стон металла. Сыпануло песком. Перед носом Горма в воздухе пролетела примерно треть чьей-то кисти, с безымянным пальцем и мизинцем. Из-за гряды, донесся прескверный звук, что-то посередине между стоном, воем, и бульканьем. Хан встал и отряхнулся, от головы к хвосту, не по-собачьи выгибая спину.

Хёрдакнутссон по примеру пса мотнул головой, поднялся, и оценил обстановку. В воздухе висела смесь запахов горячего металла, громового порошка, дерьма, и крови. Оружие с Волка Бури претерпело полное преображение. Ухват в нескольких кусках лежал в саженной воронке, отдельно от него рядом торчало то, что осталось от продолговатой бронзовой части. Последнее оказалось разорвано с конца на неровные полосы, изгибавшиеся дугами. Фьольнир стоял на том же месте, что и раньше, но у его ног валялось нечто продолговатое, красно-обугленное с местами торчащими белесо-кровавыми кусками кости. Это нечто и издавало звук. Второй дроттар-подручный каким-то образом оказался голым, не считая сапог, наполовину погребенных в песке. Его волосы почернели и встали дыбом, из носа и из уха текла кровь. Жрец уставился на Горма безумным взглядом и разинул рот, пытаясь что-то сказать. Остальные служители Одина, недосчитывавшиеся тех или иных частей тела, лежали вокруг более или менее обычными трупами. Ворон приземлился на один из них, выковырял из дымившегося развороченного лица глаз, с очевидным удовольствием проглотил, вернулся Фьольниру на плечо, и изрек: