Фантастика-2009 - Л. Макарова

По участку трассы, проложенной рядом со Сноу, корабли шли редко, и мальчишки почти ничем не рисковали. Шлюп был военный, а значит имел собственные двигатели и не зависел от имперской трассы. Когда корабль-жертва проходил рядом со Сноу, мальчишки подбирали пароль к энергобакену, каждый раз к новому, и отправляли устройство в долгую перезагрузку. Обесточенный корабль сажали на гравитационный луч и пускали в эфир пятую симфонию Бетховена.

На корме шлюпа торчала не работающая плазменная пушка, ей и пугали. Шлюп поворачивался к жертве бортом, где был намалёван приказ, и замирал. Через час-два на заглохшем корабле открывался трюм и груз выплывал в космос.

Подростки грабили торговые суда, туристов, а раз даже подцепили контрабанду, и еле ушли – преступники начали резать броню шлюпа противометеорными лазерами. После каждого рейда мальчишки выжидали с месяц и анонимно жертвовали добычу благотворительным фондам, передавая посылки через редкие грузовики. Ребята никого не убивали. Но меня собирались.

Если бы они мне дали договорить, всё бы, вероятно, обошлось. Я прибыл в посёлок в пятый раз, когда окончательно собрал пёструю мозаику этой истории. В поясном картридже у меня было ровно двадцать пять пуговиц запрограммированных корректоров.

Но лагерь не хотел договариваться. Я отнимал у него мечту и собирался исковеркать кропотливо собранную по кусочкам психику. Я не хотел туда приходить, но был обязан это сделать. И пока я прорывался на флаере сквозь метель, я очень верил — поговорю с ними, и они всё поймут. Но разгорячённая от полёта сигара флаера, до которой не долетал снег, стояла рядом со мной, а пурга залепляла глаза. Я вглядывался в лица детей и в деланно равнодушное лицо воспитателя, и уже знал — они не поймут. Они не захотят. Ведь у них своя правда, ничуть не хуже моей.

Я чуть не примёрз к земле, но сердце работало ровно, а дыхание, несмотря на метель, не сбивалось. Пелена застила мне глаза. Я мог бы даже не включать шпагу, но инстинкт велел это сделать.

Я блокировал неумелые удары и яростно рыча, пытался удерживать карающую иглу. В тот день я наконец понял, как страшно быть эмиссаром.

А потом, когда я настиг предпоследнего, одна из девчонок выстрелила в меня сигнальной ракетой. Ему было всего пятнадцать, у него из-под вязаной шапки выбивался смешной рыжий чуб, а на правой руке болтался сшитый вручную браслет из разноцветного бисера.

Мы эмиссары. И мы не можем не подчиниться вбитым психосхемам. Обычный боец или агент может предать или... пожалеть. А мы нет. Мы либо убиваем, либо насильственно вмешиваемся в сознание. И в обязательном порядке сдаём отчёт в локальном штабе под гипнорайтером. Мы самые обычные инструменты, и романтика нашей профессии выветривается у самых упёртых за первые полгода. Я проверил.

– Там никого не осталось, – проговорил я.

Арина отодвинулась от меня. Она меня боялась.

– А воспитатель?

– Его я убил первым. Когда мальчишки расчехлили стационарный бластер на самодельной треноге, у воспитателя не хватило духу. Он всё понял и не хотел смотреть на то, что произойдёт. Подбери он удобный момент, мог бы и убить.

– Ты... убил и девочек тоже? – Арина могла бы и не спрашивать. Она уже знала ответ. Она всего лишь хотела, чтобы я договорил до конца.

– Убил. Всех.

– Ты не виноват.

– Не виноват. – Я согласно кивнул. – Это команды. Приказы.

– Вот видишь, – тихо сказала девушка.

– Да ведь это я был! Мои мысли командовали телом! Это я решал, что надо убить! – заорал я. – Я надеялся, что у меня однажды получится. Мне казалось, что в один день у меня получится удержать шпагу, – прошептал я.

Я иссяк. Арина положила голову мне на плечо, и меня неожиданно захлестнула волна тепла и спокойствия.

Я проснулся с необычной мыслью, к которой оказался не готов. Арина стала для меня больше, чем просто девушкой, которую я обязан спасти. Я прекрасно понимал, что внешняя привлекательность Арины заложена в её генах, а сообразительность – результат статистической ошибки. Но Арина для меня – настоящий человек, и никогда в жизни я никому не позволю назвать её клоном.

– Алекс, я готова, – раздалось снаружи.

Я полез из юрты по кривому лазу. Мы спали семь часов. За это время наступило утро и температура стала нормальной. Снег почти перестал сыпаться, поэтому наши следы было чётко видно. Я смотрел в небо, надеясь обнаружить огненный росчерк снижающегося к космопорту транспорта, но понимал, что это глупо. Транспорт должен был прилететь, пока мы спали.

Арина взяла меня за руку.

– Что со мной будет?

– Тебе сделают имперский паспорт, – бесцветно сказал я, подавляя эмоции.

– А дальше?

– Получишь денежное пособие и сможешь выбрать место жительства на любой из планет Империи. Пройдёшь адаптационные курсы.

– Мы расстанемся? – неожиданно остановилась Арина и схватила меня за руку.

Я хватил ртом воздух так, что зубы заломило от холода. Арина смотрела честно и наивно. Только не хватало, чтобы... клон... в меня влюбилась. Я попытался ответить ещё раз, чтобы девушка не волновалась:

– Посмотрим.

Арина благодарно сжала мою руку. Мне неудержимо захотелось прижать девушку к себе, ощутить на своей коже её нежные губы. Но мне мечтать вредно. Я ведь ещё эмиссар. Всего лишь эмиссар, который ничего не может изменить.