Верный Руслан. Три минуты молчания - Георгий Николаевич Владимов

тоже останешься. Что бы там ни случилось, но и тебя не минует.

Ухман мне помахал варежкой, спросил:

– А бичи ваши где?

– Попадали в ящики.

Он заржал.

– Уже? Ну, счастливо, вахтенный!

Я хотел ответить, что никакой я не вахтенный, а после решил – а пусть думает. Пусть меня потом узнает, зелёного!

– На «Скакуне»! – С плавбазы крикнули в «матюгальник». – Отдать концы!

Жоры в рубке не было. Сердце у меня стучало как бешеное, когда я пошёл в корму и скинул все шлаги. Конец выпал из клюза и поволочился по воде, и корму сразу начало отжимать течением. Я правду вам скажу, ничего страшного не могло случиться. Просто на конце уже нельзя было подтянуться, для швартовки пришлось бы по новой заходить, вот и всё.

Когда Жора появился в рубке, я уже в капе стоял, в темноте. Он сразу увидел, что корма отвалила.

– Кто конец отдал? Так и так тому туда-то и туда-то! – Потом он включил трансляцию. – Выходи отдать носовой!

Я вышел не сразу и не спеша, как будто услышал команду в кубрике. Жора на меня посветил прожектором.

– Э, кто там? Шалай? Отдай носовой!

Вахтенный с плавбазы принял у меня конец и пожелал всего лучшего. Я вернулся и стал под рубкой.

– Шалай! – крикнул Жора.

– Чисто полубак.

– Ясно. Не ходи никуда, сейчас опять придётся причаливать.

Машина заработала, и мы отходили. Потом они выскочили в рубку – Граков и кеп.

– Кто велел отходить?

– Я велел, – сказал Жора.

Он был настоящий штурман, Жора. Не мог он ответить: «Не знаю, конец сам, наверно, отдался». Он сказал:

– Я велел. Ситуация – аварийная.

– Как же теперь со мной? – спросил Граков.

Не знаю, что там ответил Жора. Они врубили динамик, и Граков сам закричал в микрофон:

– Плавбаза, восемьсот пятнадцатый говорит! Мне – вахтенного штурмана!

База уходила всё дальше, огни её расплывались.

– Вахтенный штурман слушает…

– Прошу разрешить швартовку. Остался человек с плавбазы…

– Швартовку не разрешаю.

– Это Граков говорит. Требую капитана.

Там, на базе, помолчали и ответили:

– Капитана не требуют, а просят. Даю капитана.

Другой голос врубился – по радиотрансляции:

– Капитан слушает.

– Граков говорит. Прошу разрешить швартовку. Мне необходимо пересесть к вам.

– Волна семь баллов, какая может быть швартовка? Оставайтесь на восемьсот пятнадцатом.

– Попросил бы капитана не указывать моё место-пребывание. Восемьсот пятнадцатый уходит на промысел.

– Желаю восемьсот пятнадцатому хорошего улова! – сказал капитан плавбазы. Мне послышалось – он там смеётся. – Завтра снимается с промысла восемьсот шестой, вернётесь на нём в порт. Дмитрий Родионович, вы находитесь в здоровом коллективе наших славных моряков. Как-нибудь сутки с ними скоротаете.

– Но мне акт нужно передать!..

– Зачем он мне? Я вам верю на слово.

– Вас понял, – сказал Граков. – Считаю долгом сообщить об инциденте капитан-директору флота.

– Счастливо на промысле. Прекращаю приём.

Всё утихло, кеп с Граковым ушли из рубки. Я стал против окна и сказал Жоре:

– Жора, это я отдал кормовой.

Он даже высунулся по пояс, чтоб на меня поглядеть.

– Ты? Вот сукин сын! Ты соображаешь, чего делаешь?

– Всё соображаю.

– И что авария могла быть?

– Не могла, Жора.

Он подумал.

– Скажешь боцману, пусть пошлёт тебя гальюн драить.

– Два.

– Чего «два»?

– Оба гальюна. Ваш и наш.

– Иди спать. Пошли там на руль, кто по списку.

– Есть!

– Сукин ты сын!

База уже едва была видна. В самый сильный бинокль я бы не разглядел человека на борту. Да её там и не было, разве что в иллюминатор откуда-нибудь смотрела.

Погода стала усиливаться, волна брызгами обдавала всё судно. Потом повалил снежный заряд, и пока я шёл к капу, мне всё лицо искололо иглами, и глаз нельзя было открыть. Так я и шёл, как слепой, ощупью.

Всё как в романсе вышло. Мы разошлись, как в море корабли…

Глава четвёртая

«Дед»

1

Никто из нас и подумать не мог, что в эту же ночь мы ещё будем метать. Если и пишется хороший косяк – его пропускают, дают команде выспаться после базы. Это святое дело, и всякий кеп это соблюдает, пусть там хоть вся рыба Атлантики проходит под килем. И после отхода мы все легли, только Серёга ушёл на руль. Но тут всё законно: на ходу, да в такую погоду, штурману одному трудно. Хотя я знал и таких штурманов, которые после базы матроса не вызывают – сами и штурвал крутят, и гудят, если туман или снежный заряд.

И вот, когда мы уже все заснули, скатывается рулевой по трапу, вламывается в кубрик и орёт:

– Подымайсь – метать!

Ни одна занавеска не шелохнулась. Тогда