Восхождение царицы - Маргарет Джордж

немыслимые трудности! Сколько миль в день ты преодолевал той зимой по пути в Испанию?

– Более пятидесяти, – ответил Цезарь, и на лице его появилась мальчишеская улыбка. – А чтобы не терять попусту ни минуты, на ходу сочинил поэму. Называется «Путешествие».

– Ну вот, а почитать мне не дал, – укорила его я. – Почему же ты позволяешь политическим карликам вывести тебя из равновесия? Это не удалось даже ополчившимся против тебя силам природы.

– Люди доводят до бешенства куда успешнее, чем холод, голод, жажда или жара.

Я опустилась рядом с ним на колени – да, опустилась на колени! – и заглянула ему прямо в глаза.

– Ты зашел слишком далеко и сделал слишком много, чтобы потерпеть неудачу из-за обычной человеческой слабости. Избавься от этой слабости! Не дай ей взять над тобой верх! Или ты победишь ее, или она одолеет тебя и сведет на нет все твои достижения.

Прислушается ли он ко мне?..

– Но разве я не человек? – воскликнул Цезарь, и голос его был исполнен страдания. – Как могу я приказать себе стать камнем? Все происходящее буквально рвет меня на части, раздирает сердце и душу!

– Залечи раны и успокойся, – сказала я. – Да, твой дух ранен, и его нужно исцелить, как любой порез на теле. Если ты этого не сделаешь, он загноится, и зараза начнет распространяться. Пока не поздно.

Не знаю, прислушался ли Цезарь к моему совету, но на несколько дней он исчез. Толки и пересуды в городе не стихали. Для мирного города, которому не угрожали враги, Рим был на удивление беспокойным и возбужденным.

Я удивилась, когда ближе к концу месяца на вилле объявился Октавиан. Я встретила его в примыкавшей к атриуму комнате с темно-красными стенами, расписанными мифологическими сценами – чтобы компенсировать наличие лишь одного окна.

Он выглядел старше и выше ростом. (Не заказал ли он себе новые сандалии?) По-прежнему красивый, он уже не казался таким изнеженным. Его тело стало гораздо крепче, и это не могла скрыть даже тога. Испанская кампания сделала его мужчиной, хотя он и не принимал участия в настоящих боевых действиях. Хватило и того, что он добрался до театра военных действий.

– Ты очень возмужал, – сказала я. – Должно быть, поездка пошла тебе на пользу.

Как ни странно, появление молодого человека пробудило во мне теплые чувства. В конце концов, его верность Цезарю не подвергалась сомнению, а это дорогого стоило.

– Я пришел, чтобы попрощаться с тобой, – сообщил он. – Мой дядя договорился о том, чтобы мы с Агриппой отправились через Адриатику в Аполлонию для совершенствования в риторике и военном деле.

– Уверена, что Цезарю трудно с тобой расстаться, – ответила я, не кривя душой.

– Мы присоединимся к нему в его следующем походе, когда от нас будет больше пользы, – сказал Октавиан.

В следующем походе? Предстоит еще одна кампания?

– В Парфии? – спросила я тихо.

Конечно, в Парфии, не иначе.

– Да. Мы уже на полпути туда. Он пошлет за нами, когда переправится.

Когда переправится… Когда же?

– Значит, следующей весной? – уточнила я с понимающим видом.

– Думаю, да, – кивнул Октавиан.

– Желаю тебе и Агриппе благополучного путешествия, – сказала я. – Больше никаких кораблекрушений. Пусть твое обучение будет приятным и полезным.

Я смотрела на его утонченное лицо с четкими чертами, широко расставленные глаза, светлые взъерошенные волосы и думала об одном: все родственники Цезаря очень привлекательны.

– Я рада знакомству с тобой, – добавила я.

– А я рад знакомству с тобой, – отозвался он с доброжелательной улыбкой.

И это, клянусь, была моя последняя встреча с ним. Последние слова, которыми мы обменялись лицом к лицу. Как боги любят насмехаться над нами! Время от времени я пропускаю ту встречу через сито памяти, как будто в моей голове могут всплыть какие-то иные знаменательные слова. Нет – ничего, кроме сердечного прощания двух человек, любящих Цезаря и готовых умереть за него.

Глава 31

Улицы были так забиты народом, что моим носильщикам едва удавалось проталкиваться сквозь толпу, и носилки двигались рывками, как лодка на волнах. Собственно говоря, так оно и было: мы пытались проложить путь в море людей.

– Это забавно, – промолвил Птолемей, озираясь по сторонам.

Голос его был слаб, поскольку с возвращением холодов возобновилась и простуда.

Я жалела, что поддалась на уговоры Цезаря и задержалась так надолго. Я тосковала по широким улицам Александрии – они никогда не бывают настолько запружены людьми. Теперь мы застряли в Риме до весны.

В настоящий момент мы собрались посетить квартал ювелиров. Птолемею, имевшему художественные склонности, захотелось посмотреть на их работы. Договорились мы заранее к определенному часу, а теперь, как назло, застряли в уличном заторе.

Из-за чего это столпотворение? Я хмуро выглянула из носилок, как будто могла испепелить виновника взглядом, но увидела лишь море голов и плеч, над которыми высилась статуя, закрепленная веревками на открытой повозке. Позади нее, чуть подальше, еще одна. Что за изваяния, я не могла разобрать.

– Смотри! – воскликнул вдруг Птолемей, указывая рукой. – Цезарь! Там, на ступеньках.

Я повернулась, чтобы посмотреть; действительно, Цезарь и еще несколько человек стояли на ступеньках одного из зданий, пристроенных к театру Помпея и превосходивших его размерами.

– Туда! – скомандовала я носильщикам.

Они резко повернули и направились через дорогу.

«Что за грандиозное здание? – думала я. – Такое впечатление, будто я оказалась в Александрии».

Заметив наше приближение, Цезарь подошел к носилкам.

– Значит, это притягивает даже тебя? – спросил он, наклоняясь и всматриваясь в наши лица.

– Я даже не знаю, в чем дело. Мы тут случайно. А что происходит?

– Как же, ведь сегодня день восстановления статуй, – сказал он. – Пойдем, посмотришь.

Видимо, на моем лице отразилась неохота, потому что Цезарь добавил:

– Если ты куда-то собралась, то напрасно – сегодня все равно никуда не доберешься. Так что присоединяйся к нам.

Он помог мне выйти и не выпускал моей руки, пока мы не дошли до его места на лестнице.

– Ну и денек, а? – воскликнул человек, в котором я, хотя и не сразу, узнала Лепида. – Кто мог подумать, что они вернутся?

– Их извлекли из хранилища, – проговорил его собеседник. Это оказался Марк Антоний. – Если убрать паутину, будут как новенькие.

– Нельзя ничего выбрасывать, я всегда говорила, – заявила стоявшая с ним рядом женщина. Фульвия, его новая жена.

– Но к домашней утвари это не относится, – заметил Лепид. – Всем известно, что хозяйство тебя не интересует.

Фульвия ничуть не смутилась.

– Не знаю, что там кому известно, а я с хозяйством вполне справляюсь. Антоний не жалуется.

Она посмотрела на него, ожидая подтверждения.

– Нет-нет, жаловаться не на что, – согласился