Курсанты Академии - Рэй Брэдбери

Все новости, разом свалившиеся на него — грандиозные планы Гэри, Вторая Академия во главе с психосториками, переворот Рома Диварта, — отошли на второй план. Главное состояло в другом: рука Дит в его руке, ее взгляд, не отрывающийся от его глаз, ее душа, так слившаяся с его, что он не мог сказать, где заканчивался он, а где начиналась она.

Как только он мог представить себе, что она уходит от него? Все годы совместной жизни они создавали друг друга. Не было у него ничего лучше Дит, а она гордилась тем, что получилось из него ее стараниями. Мы были друг для друга и родителями, и детьми. И мы еще способны на великие свершения, которые будут жить в этой общности, в Библиотеке, во Второй Академии. Но величайшее наше достижение умрет вместе с нами, то самое, о котором не знает никто, кроме нас, потому что останется недоступным остальным. Мы даже не сможем никому объяснить, а что это за достижение. Они не владеют нужным языком, чтобы понять нас. На этом языке говорим только мы двое.

Перевод с английского В. Вебера

Джанет Джеппсон Азимова

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ДВА СЛОВА ОТ ДЖАНЕТ

Меня очень часто спрашивали, на что это похоже, — быть женой самого Айзека Азимова. А однажды, совсем недавно, я услышала в свой адрес следующее: "женщина с завидным положением". Поразмыслив, я могу ответить на это следующим образом.

1. Айзек, безусловно, является ходячей энциклопедией и словарем одновременно, обладает уникальной способностью быстро и четко выдавать любую информацию, причем ни разу при этом еще не ошибался.

И все это — благодаря исключительной памяти и точности в выражении собственных мыслей. Что порой оборачивалось против него, поскольку он знал и не мог забыть слишком много разных вещей и фактов. К примеру, он вдруг с грустью может сказать мне: "Знаешь, а ведь сегодня сто восемьдесят третья годовщина со дня сражения под Аустерлицем, и никому до этого нет дела, представляешь?" И вот всякий раз 2 декабря, поскольку я исправно забывала, что он говорил мне ровно год тому назад, я спрашивала, в чем там было дело, а он подробно и охотно объяснял. Он не слишком жаловал дураков, но со мной всегда терпелив и всегда объясняет.

2. Айзек очень рационален, но в положительном, так сказать, смысле. Хотя случались и исключения. Он верит в закон «очков»: стоит приподнять затемняющие стекла очков — и солнце засияет снова. Ну и наоборот.

Более того, когда начинается очередной бейсбольный сезон, он всерьез утверждает, что «Мете» проиграют любой матч, который он будет смотреть. Однажды, когда они действительно начали проигрывать, он выключил телевизор и воскликнул: "Мне надо прекратить смотреть и сесть за свою машинку! Надо дать им шанс!"

3. Он совершенно не боится показывать свои чувства и эмоции, что уже само по себе удивительно. Всегда очень открыто демонстрировал свою привязанность или симпатию, никогда не знал, что это такое — презрительно поджимать губы. Нет, нижняя губа порой его выдает. Так, он очень не любит, когда у него берут анализ крови. Губа начинает дрожать, что, впрочем, не мешает Айзеку отчаянно флиртовать с медсестрой. Он даже не боится заплакать (всегда плакал, когда читал последнюю речь Энобарбуса или слышал песню "Дэнни, малыш"). Причем делает это даже на людях. Так, к примеру, он однажды разрыдался на могиле Ньютона.

4. Взгляды Айзека на жизнь и вопросы бытия порой заставляют меня испытывать прилив счастья — я просто радуюсь, что мне довелось повстречаться с таким замечательным человеком. Как-то однажды, проснувшись, я увидела, что он лежит рядом в постели и машет ногами, делая вид, что бежит. "Знаешь, — сказал он, — мне приснилось, будто бы один человек сказал, что я вполне прилично зарабатываю писательством. И я ответил, что так оно и есть. И тогда этот тип и говорит:

"Просто удивительно повстречать человека, который отказался зарабатывать на жизнь мечом". И вот я бегу сказать тебе, насколько эта фраза меня поразила. Ведь она означает, что можно зарабатывать деньги таким мирным орудием, как перо. Перо сильнее меча. А потому перекуем свои мечи на орала!"

Надеюсь, вы убедились, как много у меня ответов на вопрос, что это такое — быть женой Айзека Азимова.

Но самое замечательное заключается в том, что супруг мой не попадает ни под какие определения. Странно, но до сих пор люди пытаются понять, каков же он, Айзек. А сам он до сих пор говорит с ними через свои книги. Возможно, описание палеонтолога Симпсона является наиболее точным из всех. "Айзек Азимов, — сказал он, — это природный феномен и национальное достояние". То, что мой муж феномен, всегда готова подтвердить. Он действительно замечательный, совершенно естественный, бесконечно изобретательный и такой милый.

У нас в доме есть небольшая деревянная скульптурка. Двое пожилых людей мирно сидят бок о бок, привалившись друг к другу. Для меня эта пара есть символ полного довольства устройством жизни и мира. А неотъемлемой частью этого устройства является человеческая близость и творчество, между которыми, по сути, есть много общего. Ибо и то и другое требует от нас полной самоотдачи, собранности, искренности, труда и вдохновения.

Пятидесятая годовщина нашей с Айзеком свадьбы приходится на третье десятилетие следующего века.

Поскольку жизнь состоит из трех основных элементов (как, впрочем, и любое достойное внимания литературное произведение) — то есть из начала, середины и конца, — вполне возможно, что мы с Айзеком не доживем до этой даты. Зато доживут его книги. И рассказы, созданные в его честь. Загляните в эту книгу, она написана с любовью.

Перевод с английского Н. Рейн

Айзек Азимов

ВТОРОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ

Придется начать с выражений благодарности. Хочу от всей души поблагодарить Мартина X. Гринберга за то, что придумал отметить пятидесятилетие моего творчества таким неординарным образом. Хочу поблагодарить всех моих друзей писателей, которые внесли свой вклад в эту книгу, продемонстрировав тем самым, что испытывают ко мне самые дружеские чувства, а также ценят написанное мной. И еще, разумеется, хочу поблагодарить Джанет за то, что тоже внесла свой вклад во всех смыслах и отношениях.

Это больше, чем я заслуживаю. Поскольку это означает, что я умудрился прожить жизнь и нажить так много самых искренних и верных друзей и так мало врагов. Последнее, правда, выходило совершенно случайно и непреднамеренно, и вот за это я благодарен судьбе больше, чем за что бы то ни было.

Целых пятьдесят лет! Нет, это просто невероятно!