Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

В сагах «Хеймскринглы» двор «конунга Ярицлейва» не раз предстает средоточием могущества великого государя, где северные изгнанники не только получают приют и помощь, но порою вновь утверждаются в идеях величия государственной власти, провиденциального королевского назначения, а если оно потребует — и христианской жертвенности. Здесь происходят (впрочем, вполне реалистические) «чудеса», узнавания, видения. Определяются ключевые повороты жизни и судьбы строителей норвежской государственности, и самого знаменитого из них — Олава Святого. Потерпев поражение в Норвегии, он прибыл на Русь:

«Ярицлейв конунг хорошо принял Олава конунга и предложил ему остаться у него и взять столько земли, сколько Олаву конунгу было надо для содержания его людей. Олав конунг принял приглашение и остался там… Приехав в Гардарики, Олав конунг предался глубоким размышлениям и раздумьям о том, как ему быть дальше. Ярицлейв конунг и его жена Ингигерд предлагали Олаву конунгу остаться у них и стать правителем страны, которая называется Вульгария. Она составляет часть Гардарики, и народ в ней некрещеный (Волжская Булгария; Ярослав, незадолго до этого основавший на Волге княжеский город Ярославль, очевидно, замышлял дальнейшее расширение политической власти Киевской Руси над Поволжьем. — Г. Л.). У конунга была также мысль сложить с себя сан конунга и поехать в Йорсалир [Иерусалим] или другие святые места и принять обет послушания» (Сага об Олаве Святом, 181, 187) (Снорри Стурлусон 1995:335,340-341).

Скандинавия средней эпохи викингов (890-980) оставалась ареной динамичной борьбы неустойчивых еще идейно-политических сил, и ее исход зависел от сложного взаимодействия разнообразных, внутренних и внешних, факторов. Начатая западными миссионерами ранней эпохи викингов проповедь в северных «виках» не дала желаемых результатов там, где она не подкреплялась в дальнейшем мощным военно-политическим давлением, как оттоновской державы — в Дании, где основанные в середине X в. епископаты оказались вполне жизнеспособными. Зато в Швеции, такого давления непосредственно не испытывавшей, а в конце X — начале XI в. ослабившей или переориентировавшей и систему торговых связей с внешним миром, утверждение церковной организации задержалось еще более чем на столетие. В Норвегии же, втянутой в противоборство с Датской державой, эстафету христианской проповеди подхватили наиболее активные в строительстве самостоятельной государственной организации «конунги-викинги». Их деятельность опиралась не на ранние города (роль которых здесь была сравнительно слабее), но на созревшую и развернувшуюся в условиях экспансии викингов военно-дружинную организацию, стремившуюся утвердить себя в новом качестве — раннегосударственного аппарата и господствующего класса средневекового общества.

«Конунги-викинги» — короли-миссионеры и утверждение христианства в Северных странах

Поздняя эпоха викингов (980-1066) открывается возрастающей активностью скандинавов в Англии. Осуществляют ее дружины викингов, объединенные уже в настоящие армии, во главе которых все чаще оказываются конунги формирующихся скандинавских государств. Наиболее законченные формы и результаты этой экспансии проявились в деятельности датских королей.

С 994 по 1002 г. датский конунг Свейн Вилобородый, объединив свои силы с дружинами норвежского конунга Олава Трюггвасона, добивается регулярной выплаты дани с Англии, «датских денег»; в 1004 г. Свейн вторгся в Англию и в 1013 г., добившись изгнания англосаксонского короля Этельреда II, стал королем объединенной датско- английской державы (Тьерри 1868:105-110). На английском престоле в 1016 г. его сменил Кнут Могучий. В 1018 г. он добился господства над Данией, а в 1028 г. установил свою власть над Норвегией; так образовалась «Североморская империя», Англо-Датско-Норвежская держава Канута Великого (1016-1035), как его именовали в Европе.

Датские конунги, возглавившие эту эфемерную Северную империю, по официальному своему статусу и вероисповеданию со времени утверждения в Англии становились полноправными членами семейства христианских государей Запада. В образе их деятельности и жизни, однако, сохранялось немало «родимых пятен» язычества. Христианство приспосабливалось к сложившемуся укладу военных вождей и их окружения, одевая его «слабой культурной вуалью». Внешне заимствованные формы замещали устоявшиеся языческие нормы, символы и ритуалы:

«В первый день пира, прежде чем Свейн конунг взошел на престол своего отца (Харальда Гормссона, умершего в результате междоусобной войны с сыном. — Г. Л.), он поднял кубок в его память и дал обет, что, до того как пройдут три года, он пойдет походом на Англию и убьет Адальрада конунга (Этельреда II) или прогонит его из страны. Этот кубок должны были пить все, кто был на пиру… Когда этот кубок был выпит, все должны были выпить кубок в память Христа… Третий кубок был в память Михаила, и все должны были его выпить. После этого Сигвальди ярл поднял кубок в память своего отца…»(Сага об Олаве, сыне Трюггви, 35) (Снорри Стурлусон 1995: 120).

Языческие возлияния в честь Ньорда, Фрейра, Одина заменены такими же — в память Христа и архангела Михаила, и чередуются с традиционным языческим поминовением языческих предков. Военно-дружинная культура королевских дворов, как двумя-тремя столетиями ранее — в англосаксонской Британии, успешно приспособила христианские воззрения и атрибутику к своим социально-политическим ценностям и культурным нормам. «Белый Христос», самый знатный из хавдингов мира, во всем уподоблен конунгу с его дружиной, и в честь обоих скальд слагает хвалебную песнь-драпу.

«Стев [припев] был таким:

Кнут — земных хранительЦарств, Христос — небесных.

Кнут конунг наградил его за эту драпу пятьюдесятью марками серебра» (Сагаоб Олаве Святом, 172) (Снорри Стурлусон 1995:326).

Социальные силы, заинтересованные в утверждении раннефеодальной государственности и ее идеологическом оформлении, достаточно медленно созревали внутри скандинавских стран; аппарат, необходимый для государственного строительства, и прежде всего — военный, формировался на базе внешней экспансии викингов. Именно на заключительном этапе эпохи викингов эти достаточно противоречивые тенденции сфокусировались в особом социальном типе политического деятеля, к которому могут быть отнесены и датские конунги Свейн Вилобородый, Кнут Могучий, Хардакнут, Свейн Эстридеен, и норвежские правители конца X-XI вв.: Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон (Толстый, позднее Святой), Харальд Сигурдарсон (Хардрада, Грозный); в какой-то мере, судя по отрывочным данным, то же можно сказать об их современниках, конунгах Швеции Эймунде, Свейне, Инги. Все они объединены общими ценностными установками и сходным образом действий; в нашей литературе им дано определение «конунги-викинги» (Гуревич 1967: 90-91: Лебедев 1983:44-53).

Старая знать, старые обычаи, старые законы — то есть вся структура традиционного племенного, общинного самоуправления — вот главный противник, с которым, в конечном счете, борются конунги-викинги. Эта борьба естественно приобретает идеологическое содержание. Христианство осваивалось ими во время зарубежных скитаний, долгой жизни при чужеземных дворах европейских монархов, становясь одним из обязательных элементов стандартного набора «королевских добродетелей», наравне с военной доблестью и удачей, щедростью к дружине, обладанием чудодейственным оружием.

«Адальстейн конунг [английский король Этельстан] велел крестить Хакона и обучить его правой вере, а также добрым нравам и куртуазному обращению. Адальстейн очень любил его. больше, чем всех своих родичей, да и все любили его, кто его знал. Его потом прозвали Воспитанником Адальстейна. Он хорошо владел разными искусствами, был сильнее, статнее и красивее других людей, мудр и красноречив. Он был также хорошим христианином (курсив мой. — Г. Л.). Адальстейн конунг дал Хакону меч, вся рукоять которого была в золоте. Но лучшее в мече был его клинок: этим мечом Хакон мог разрубить жернов до ячеи. Поэтому этот меч назывался Жернорез. Лучшего меча не бывало в Норвегии. Хакон носил его до самой смерти» (Сага о Харальде Прекрасноволосом, 40) (Снорри Стурлусон 1995:65).

Вслед за конунгом подобным же отношением к христианству, неразрывно связанному с высшими добродетелями воинского служения, проникаются и его дружинники: так, викинг Кольскегг после долгих военных странствий оказался в Дании, где «стал служить конунгу Свейну Вилобородому. Он был у него в большой чести. Однажды ночью ему приснилось, будто к нему пришел какой-то человек, весь в сиянии (Христос; курсив мой.— Г. 77.), разбудил его и сказал: — Встань и иди со мной! — Чего тебе от меня нужно? — спросил Кольскегг. — Я найду тебе жену, и ты будешь моим рыцарем. .. .Кольскегг крестился в Дании, но там ему пришлось не по душе, и он отправился на Восток, в Гардарики, и пробыл там зиму. Оттуда он поехал в Миклагард и вступил там в варяжскую дружину. Последнее, что о нем слышали, было что он там женился, был предводителем варяжской дружины и оставался там до своей смерти» (Сага о Ньяле, 81) (Исландские саги 1972: 575-576). Биография, вполне сопоставимая с жизненным путем многих конунгов-викингов, завершилась кончиною православного вельможи где-то в Византии, тогдашнем средоточии христианства.