'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

мичмана Прокопьева. — Я ставлю тебя главным на связь. Две «Ласточки» из четырех возьми с собой к генералу Горчакову. Вы должны будете дежурить в небе по очереди, чтобы ни в коем случае не пропустить сигнал к атаке. Как только бой завяжется, Петр Дмитриевич должен будет узнать об этом и сдержать Боске любой ценой.

— Любой ценой… — очень серьезно повторил за мной мичман Прокопьев, а над воздуховодом землянки мелькнула чья-то тень.

* * *

День пролетел незаметно, следующий — еще быстрее, а вот ночь перед боем тянулась и тянулась. Я было подумал даже бросить попытки уснуть и пойти сразу на позиции, но нельзя. Да, сейчас будет легче, но завтра… Что, если из-за усталости, из-за тяжелой головы я не замечу что-то важное и допущу ошибку, которая будет стоить жизней? Не хочу!

Мысли крутились вихрем: что было, что будет. Иногда думать — это самое настоящее наказание.

— Ефим, — наконец, я не выдержал и позвал денщика. Может, короткий разговор о чем-то далеком поможет отвлечься?

— Спали бы вы, ваше благородие, — отозвался тот. — В смысле, что вы говорите, Григорий Дмитриевич?

— А что ты думаешь о царе, Ефим? — спросил я.

Я ведь уже слышал о Николае от Дубельта, рассказывал мне о нем и Михаил. И вот мне стало интересно, а что думают об императоре России обычные люди. Особенно такие наглые и не следящие за языком, как мой денщик.

— Думаю, что царь — это наш защитник, от бога, а что тут еще думать? — осторожно ответил Ефим. Кажется, на такие темы даже ему разговорить непривычно, ну да я помогу.

— Тогда расскажи мне не что думаешь, а что слышал о нем. Может, какие-то истории?

— Истории? — Ефим задумался. — Ну, я слышал, что у них с царицей любовь истинная. Что царь о народе беспокоится. Делает крепостных крестьян свободными…

— Государственными?

— Ну да, свободными. Ходи где хочешь, занимайся чем хочешь. У меня отец собирается стать почетным горожанином в Смоленске, тогда можно будет меньше податей за зерно платить. А на мой взгляд, главнее, что нас пороть будет нельзя.

— А часто порют вас?

— Не частно, но неприятно. Что обидно, был у нас в городе Сенька Семякин, так он заявил, будто литератор — даже стишков целую книжку написал на десяти страницах. И все! По указу царя литераторов пороть нельзя, у них тонкая душевная организация.

— Что, вообще нельзя наказывать? — усомнился я.

— Почему? Наказывать можно. В тюрьму отправить или в Сибирь. А вот пороть нельзя.

— А что еще слышал?

— Что собака у царя любимая, хоть и странная, не охотничья. Он с ней один по городу с утра бегает, — Ефим начал входить в раж. — И, вообще, царь любит ходить по Петербургу. И если увидит непотребства какие, сразу пресекает. Если солдат какой одет не по форме, все выскажет. Или один раз приметил он парочку пьяных нижних чинов, так хотел их приструнить. Они побежали, а царь погнался. Он сильный, быстрый — догнал их, скрутил и сдал патрулю.

Я слушал Ефима и невольно сравнивал его рассказы с тем, что писали о Николае в будущем. Совсем не похоже, но в то же время все эти истории мне что-то напоминали.

— Еще он мундиры любит, — продолжал Ефим. — Иностранные цари во всяких кружевах и золоте порхают, а наш — всегда в мундире. Причем не парадный он у него, а самый обычный. И работает он каждый день, с утра и до ночи.

У меня в голове щелкнуло. Странно, конечно, но истории Ефима почему-то напомнили мне по своему стилю заметки о Ленине, как тот был на одной ноге с народом. Интересно, эти двое просто оказались похожи друг на друга или это уже пропаганда воспользовалась удачным образом, живущим в народе? Кстати, и мундир вкупе с жуткой работоспособностью — тоже ведь будет. Только в рассказах уже не про Ленина, а Сталина.

После этого разгоряченный мозг выстроил параллель двух веков. Сначала европейская война. Вторжение Наполеона и Первая Мировая. После нее приходит к власти правитель-консерватор и защитник, который помогает стране собраться и сделать технологический рывок. Пара Николай I — Сталин. Потом ожидаемо общество ждет хоть каких-то поблажек, и новый правитель их дает. Пара Александр II — Хрущев. Не повезло, конечно, сыну Николая с такой параллелью, но что поделаешь. Оба отпустили поводки, которые были надеты на элиты их предшественниками. После будет пара крепких середняков, которые старались не дергать общество и просто бежали по накатанным рельсам. Александр III и Брежнев. Ну, а потом Николай II и Горбачев…

Мысли резко оборвались и прыгнули в то будущее, из которого я пришел. А что будет там? Если и в 21 веке повторится та же самая параллель правителей? Я уткнулся в подушку, прогоняя наваждение. Ну, не чушь ли приходит в голову в час ночи? Нашел кого сравнивать!

— О, еще один случай вспомнил, — продолжал болтать Ефим. — Однажды в одном питейном заведении приезжий барин настолько напился, что устроил драку, а потом харкнул в портрет царя и, более того, сказал, что плевать на него хотел. Естественно, дебошира арестовали и, так как дело касалось оскорбления короны, доложили Николаю Павловичу. А тот только рассмеялся и написал на деле две резолюции. Первая — отпустить, потому что я тоже на него плевать хотел. Вторая — портреты мои более в питейных заведениях не вешать.

Новая история звучала подозрительно гладко для обычной речи Ефима, и стало понятно, что он просто повторяет за кем-то, кто когда-то ее в таком вот виде рассказывал. Точно не народное творчество, но народу нравится… Это была последняя осознанная мысль, а потом я все-таки уснул.

До Инкерманского сражения оставалось всего несколько часов.

Глава 23

Севастополь, Крым, 24 октября 1854 года

Бум! Бум! Бум! Мы наступаем под грохот барабанов, пение флейт и рев труб.

Я бы одним своим небольшим отрядом, может, ударил и тихо. Но армии нужно ощутить свою мощь, обрести волю, которая сомнет любого противника не хуже, чем град пуль. И идущие плечом к плечу роты, летящая над утренним туманом музыка помогают этому, как ничто другое.

— Забегали, черти, — рядом довольно сопит прапорщик Игнатьев.

Кстати, вот еще одна причина пошуметь. Как показала практика тысяч сражений от монголов и