'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— тоже на плечо, но поуже. Могли и без всего вручить, просто крест, но в случае награждения детьми Николая, кажется, решили не экономить. Так вот этот крест, как у князя Вяземского или теперь у меня, полагалось крепить на рукоять сабли или шпаги в виде почти незаметного со стороны красного помпона-клюквы. Память о том времени, когда Павел, еще не став царем, тайно выдавал этот орден тем, кто отличился лично перед ним.

— Чтобы вам, Григорий Дмитриевич, не пришлось думать, как самому крепить Анну на шпагу, позвольте продолжить, — Михаил улыбнулся. — За проявленные дополнительные усилия при выполнении задачи по штурму укреплений в Карантинной бухте, за проявленные особые умения и познания при обороне Севастополя во время штурма 5 октября 1854 года капитан Щербачев награждается орденом святого Георгия 4-й степени и золотой шпагой с надписью «За храбрость».

На меня надели еще одну ленту, настоящий орден, а потом я с волнением принял протянутое мне оружие. Без бриллиантов, которые были бы положены на моем месте генералу или адмиралу, но рукоять из настоящего золота. Не деньги-компенсация, как будет при Александре II, и не позолота, как в веке двадцатом. Откуда-то из глубин памяти всплыли цифры. 241 награжденный таким оружием за войну 1812 года, и теперь я тоже стою в ряду этих героев.

— Служите, капитан, — великий князь нагнулся, чтобы его слышал только я. — Ваш подвиг у Балаклавы будет учтен, и я… так уж получилось, знаю о вашем уговоре с Александром Сергеевичем. Надеюсь, уже скоро я смогу наградить вас еще одним Георгием.

А ведь третий Георгий капитанам уже не положен. Значит, Михаил с Николаем полностью поддерживают нашу сделку. Вот и хорошо! С такой мохнатой лапой я точно смогу многого добиться.

* * *

После всех награждений и разговоров я все-таки смог собрать свой штаб, и мы взялись за подготовку будущей операции. В одной из землянок у четвертого бастиона как раз для подобных случаев был подготовлен круглый стол и собраны все зарисованные во время полетов карты.

— Штурмовики гоняют друг друга на полигоне через день, — первым взял слово получивший повышение до прапорщика Игнатьев. — В другие дни они на передовой, но тоже гоняют… Уже француза. Так что, ваше благородие, вы нам только дайте добраться до позиций противника, и уж мы не подведем.

— А дирижабль? Не успеем сделать? — с надеждой спросил Степан. Ему повышение не дали, зато под казачьей буркой теперь красовался эмалированный белый крест. — Там же совсем немного осталось! Если поднажать…

Я только покачал головой. Отправлять в бой непроверенную летающую махину, когда любая мелочь может угробить целый месяц затраченных на нее усилий — нет уж. Ее время еще придет.

— Жалко, что рельсы до врага не проложить, — вздохнул Руднев, который страстно мечтал опробовать свою новую орудийную платформу в деле.

— Подождите, кажется, мы спешим, — придержал всех Ильинский. — Григорий Дмитриевич, может, сначала вы нам расскажете общий план, нашу там роль, отведенную генералами? И уже в ее рамках подумаем, как можно сделать хоть немного больше.

Все-таки не зря Дмитрий Васильевич получил в свое время капитана, сразу подумал об остальных. Ну, а я воспользовался моментом и довел до народа диспозицию. Частично опираясь на то, что мне на самом деле успели рассказать Соймонов и Меншиков, а частично на свои собственные воспоминания из будущего.

— Для начала — география. Мы атакуем на узком участке между Килен-балкой и Черной речкой. Ширина плато в месте атаки — метров семьсот, не больше.

— Триста пятьдесят саженей, — перевел меня Ильинский.

Я благодарно кивнул и продолжил:

— С других сторон английские позиции окружают обрывы — подвести нормально крупные силы очень непросто, и это сложность для нас. С другой стороны, враг верит, что мы не ударим в таком месте. А если и ударим, то не сможем подвести достаточно сил, чтобы проломить его оборону.

— Так зачем мы туда лезем? — выдохнул Лесовский.

— Потому что это возможно. Просто нужно подводить войска постепенно. Тогда все части успеют пройти через бутылочное горлышко, развернуться, и уже врагу придется атаковать нас снизу вверх.

— А еще в случае успеха за нами будет полностью вся Воронцовская дорога, — задумался Ильинский. — Это и нам поможет упростить поставки, и англичан с французами прижмет к морю.

— Именно, — кивнул я и продолжил. — План операции примерно такой. В 6 утра от 2-го бастиона выдвигается отряд генерала Соймонова.

— Кажется, ему всего пару лет назад дали генерал-лейтенанта и поставили на 10-ю пехотную дивизию, — вспомнил Ильинский. — Да, точно. Федору Ивановичу пятьдесят четыре, но командир он храбрый и в тылу отсиживаться не привык.

— И это в нашем случае не очень хорошо, — вздохнул я. — Если полезет вперед, то английские штуцерники будут выцеливать его в первую очередь. С ним идет генерал Жабокрицкий с его 16-й пехотной дивизией, он уже сражался вместе с нами у Балаклавы, лучше понимает возможности врага и, надеюсь, в случае чего сможет подстраховать Соймонова. Ну, и мы — там же в первой волне. Итого выходит — 19 тысяч человек и 38 орудий со стороны армии. И с нашей 40 ракет — то, что мы можем позволить себе потратить, оставив хотя бы немного для обороны города — и десять «Ласточек».

— Так мало? — выдохнул мичман Уваров, которого вместе с остальной молодежью я тоже допустил на собрание.

— Хорошо, что после Балаклавы мы хотя бы эти успели привести в порядок, — я покачал головой.

— А «Карпы»? — зажегся мичман. — Те, что были у нас на «Императрице Марии» и фрегатах?

— Они останутся в городе, — ответил я. — То, что мы идем в атаку, вовсе не означает, что можно бросать другие позиции без помощи с неба. Так что «Карпы» в обороне, «Ласточки» в атаке. И… Сразу учитывайте, что четыре из них нам придется оставить для обеспечения связи.

— Итого шесть, — Степан нахмурил брови. — Мало… Но вы рассказывайте, Григорий Дмитриевич, что там еще генералы придумали, а уж мы постараемся сломать голову или что-то еще, но измыслить, как даже такими силами наподдать врагу.

Я кивнул и продолжил. Рассказал про вторую атакующую группу генерала Прокофия Павлова. У него тоже были две пехотные дивизии, 11-я и 17-я, и гораздо больше пушек, целых девяносто шесть.