Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Через день Зулхижат спускалась с гор. Мать болела, отец очень редко бывал дома, в колхозе мужчин оставалось мало, многое ложилось на женские плечи. И вот однажды она услышала, как отец, стоя у постели матери, говорил:

— Мне жалко дочку. Нет ей отдыха ни днем ни ночью. И отару пасет, и домашние дела — ее забота. От младших сыновей проку мало. Справляются с отарами — и ладно!

— Наше счастье, что она у нас есть! Могу спокойно умереть. Она вас не оставит!

«Если я брошусь в реку, что они будут без меня делать? Некому больной матери воды подать. Отец утром уходит, ночью возвращается домой. Мама моя, мама! Каким ударом эта смерть будет семье. Мать и так как сухая соломинка на ветру! Она не переживет горя и позора… Позора!..»

Шли последние дни, что она должна была проводить в горах, на зимних пастбищах. Ее отару решили поделить между собой младшие братья. Как она, находясь постоянно дома, будет скрывать от глаз отца и матери свою полноту?..

Время бежало. Отары перегнали на кутан. Зулхижат вернулась домой. Туго стянув себя платком, она надела старое платье матери. Пока никто ничего не замечал, но глаза Зулхижат запали от горя. В отчаянии она бегала к роднику Счастье, поднималась в пещеру, в которой сидели в последний вечер с Алиасхабом. Он здесь обещал ей вернуться, здесь спрятал пандур, поклялся до возвращения к ней никогда не спеть ни одной песни. А когда он вернется, они встретятся здесь, в этой пещере.

Зулхижат старалась пореже попадаться на глаза отцу.

— Что случилось с дочкой? — недоумевал он. — Всегда была веселой и проворной, а теперь будто земля тянет ее к себе. Такая бледная, что сердце сжимается!

— Она думает о братьях! — отвечала мать.

Конечно, мать и предположить не могла, что с ее любимой дочкой произошло такое несчастье и случившегося не вернуть, хоть догоняй на добром коне сто лет.

Зулхижат не собиралась делиться своим горем. Во сне она часто видела, что вернулся Алиасхаб и они встретились у родника Счастье. Они — муж и жена. Все братья и отец с ними. Она, счастливая, просыпалась, и в ночной темноте ее обступали страхи. Вот появляется на свет ребенок, братья бросаются на нее с кинжалами, проклинают ее. Им больше нет места среди мужчин на годекане. Люди скажут: сестра стащила с братьев папахи и бросила под ноги прохожим.

Она видела братьев с поникшими головами, избегающими людей. Сплетницы аула шипят вслед:

— Для победителя день, для побежденного ночь! Без кинжала и выстрела убила сестра четырех братьев и отца. Довела их до того, что они выходят из дома только ночью.

«Нет, нет, нельзя умирать, я должна беречь намус нашего рода! Но как?»

Встречая людей, она думала, что все смотрят на нее и шушукаются. Взваливала на плечи самую тяжелую ношу, надеясь, что это на нее подействует, как на соседку в прошлом году. Она хотела сперва освободиться от ребенка, а потом умереть. Но как бы она ни старалась, желание ребенка прийти на землю оказывалось сильнее. Каждый раз — стоило ему пошевелиться — она вздрагивала, будто ее укололи кинжалом.

Холодным февральским днем Зулхижат на веранде чистила от грязи бурку брата. Она почувствовала удар острого меча в спину. Схватившись за поясницу, повернулась к стене. Боль прошла.

«Куда мне деться? Сегодня такой холодный день!» — пронеслось в голове.

Ребенок, желавший увидеть свет, не знал ни земных, ни горских обычаев. Он не думал ни о морозе, ни о ненастье. Жизнь звала его на землю! Боль повторилась — еще острее. Прикусив язык, чтобы заглушить стоны, Зулхижат подала матери и отцу обед. Но убрать за ними она уже не могла. Боль не прекращалась. Ей казалось, что ломаются кости, стынет кровь в жилах. Зулхижат поняла: больше оставаться в доме ей невозможно — и выбежала на веранду. Там ей пришло в голову, что нужно последний раз посмотреть на отца и мать. Она вернулась в комнату. И вдруг мать воскликнула:

— Свет моих очей, Зулхижат, что с тобой случилось? Зачем скрывать свой недуг от нас?.. Лицо твое горит, как заря!

— Нет, мама! Это я раскраснелась у очага.

— Ты простужена! На дворе зима, а ты себя не бережешь, утром в одном платье кормила корову, — вмешался отец.

«Если бы вы знали мою болезнь! Я последний раз вижу вас и вы меня!» — отстукивало сердце Зулхижат.

Она вышла на веранду и осторожно притворила за собою дверь. Выбежала за ворота. Дом, окна, бревна, подпорки, ступеньки лестницы, казалось, кричали ей вслед: «Намус! Намус!»

Лицо щипал мороз. Зулхижат не знала, куда она бежит. Утопая в сугробах, она добралась до нависшей над дорогой скалы. Она смутно помнила: там, внизу, пещера. Земля смешалась с небом, небо с землей. То черным, то белым колесом все вертелось перед глазами. Ветер свистел, разбрасывая по сторонам охапки снега, забивался под платье. Зулхижат не чувствовала холода. Она ощущала такую боль, такой ужас, что пот катился с нее градом. Она упала на землю, царапала ее ногтями. Самое страшное было впереди — ей почудилось, будто ее живот придавила огромная тяжелая скала. Скрипя зубами, она крикнула:

— Мама! Мама! Умираю!

В то же мгновение будто чьи-то сильные руки подняли с ее тела скалу. Стало легко и свободно.

Ребенок криком сообщил миру о своем появлении:

«Я здесь, встречайте меня!» — Этот крик, подобно тому как горцы прокладывают дороги в горы, взрывая скалы и пещеры, проложил тропинку к сердцу матери. Ребенок, появления которого она так боялась, теперь, родившись на свет, стал дорог.

— Не замерзает ли? — испуганно подумала она, потянулась к нему, обняла. Росло непреодолимое желание защитить сына от холода. Накормить досыта. Ветер свистел ей: «Мальчик! Мальчик!»

И тут же в шуме бури она услышала: «Намус! Намус!» От ужаса закричала:

— Где спрячу я тебя от людских толков?!

И будто в ответ, раздался детский плач:

«Не хочу нигде прятаться! Жить хочу! Жить хочу!»

Голова Зулхижат закружилась, она ничего не помнила.

От Ханичи Жамалудин узнал, что довольно давно получены известия о гибели братьев. Отец, вернувшись из армии, умер дома. От горя слегла мать Жамалудина, она всего двух недель не дожила до возвращения любимого сына.

Перед войной полный жизнью, как пчелиный улей, теперь дом Жамалудина напоминал разоренное птичье гнездо. Соседи жалели одинокого солдата. Сколько бы соседи ни приглашали его, он не приходил, и сам не пускал никого дальше веранды. Едва за нежданными