Генерал Снесарев на полях войны и мира - Виктор Будаков

Выходит, по всему миру шла оценка Снесарева, его штаба Алексеем Толстым — человеком, далёким от геополитического видения и понимания военного искусства. Книга издана в тридцать седьмом, Андрей Евгеньевич уже не мог её прочитать…

«Самый старший за столом — военный руководитель силами Северного Кавказа Снесарев — небольшой, плотный, в очках, с мясистым носом, с короткими ежиком седоватыми волосами сообразно своему бывшему чину и теперешнему положению строго поглядывал из-за стёкол.

Он был из той уже вырождающейся породы русских людей, которая сформировалась в тусклые времена затишья царствования Александра Третьего. Он по-своему любил родину, никогда не задумываясь, что именно в ней ему дорого, и если бы его спросили об этом, он, несколько подумав, наверное бы, ответил, что любит родину, как должен любить солдат.

Позор японской войны (он начал её с чина подполковника) поколебал его душевное равновесие и бездумную веру в незыблемость государственного строя. Он прочёл несколько “красных” брошюрок и пришёл к выводу, что так или иначе столкновение между опорочившей себя царской властью и народом неизбежно. Этот вывод спокойно улёгся в его уме.

Во время мировой войны он не проявил — уже в чине генерала — ни живости ума, ни таланта. Эта война была выше его понимания. Потеря Польши, разгром в Галиции, измена Сухомлинова и Ренненкампфа, бездарность высшего командования, грязный скандал с Распутиным вернули его из воинствующего патриотизма к прежней мысли о неизбежной революции. Он ждал её, и даже в октябрьский переворот, когда его обывательское воображение отказывалось что-либо понять, он остался на стороне красных. Он полагал, что революционные страсти, митинги, красные знамёна, весь водоворот сдвинутых с места человеческих масс уляжется и всё придёт в порядок.

Поход Корнилова с горстью офицеров и мальчишек-кадетов на завоевание Северного Кавказа он счёл безумной авантюрой. Но когда Добровольческая армия, окрепшая в степных станицах Егорлыцкой и Мечетинской, начала бить главкома Сорокина, возомнившего себя Наполеоном, когда атаман Краснов в пышных универсалах заговорил о “православной матушке России”, на Снесарева пахнуло давно утраченным, родным, вековечным…» Здесь что ни предложение — подмена, искажение, неправда. Талантливый писатель оказался «середнячком», пытаясь не без политической диктовки представить «середнячком» Снесарева.

Хлеб — евангелически высокое слово для русского человека, а здесь посредственная писанина под высоким названием. Да и полупоездной, полухлебный роман Всеволода Иванова «Пархоменко», где часть глав отдана царицынским событиям, тоже ничем не примечателен и зачем писан, ведомо одному автору. Ладно бы писатели, люди в некотором роде вольные, и коли нравственное и эстетическое в них дремлет, тут уже не спрашивай точности и добросовестности. Но чего нельзя понять, так это когда подобными «хлебами», то есть историческими трудами, потчуют современников историки с почтенными научными званиями, историки, которые, применительно к политическим ветрам и обстоятельствам, так исторически неточны и недобросовестны, так искажают прошлое, что некогда им и на миг задуматься о будущем хотя бы своего учёного имени.

В книге Э.Б. Генкиной «Борьба за Царицын в 1918 г.», изданной Госполитиздатом в 1940 году, вне надлежащих документальных подтверждений Снесарев и его штаб предстают весьма тенденциозно, в свете неприглядном. Четверть века спустя молодые офицеры-учёные, слушатели Военно-политической академии В. Дудник и Д. Смирнов выступают в «Военно-историческом журнале» (1965, № 2) с биографически-воссоздательной статьёй, пусть и с несколько «недоговорённым» названием «Вся жизнь — науке», в которой, по сути, впервые после десятилетий-замалчиваний воздавалось должное Андрею Евгеньевичу, вкратце, правдиво освещались его жизненный путь, значение его военной, научной, педагогической деятельности для страны; статья явилась, как очистительная надежда, как провозвестница скорого признания великого имени; говоря о Царицыне, авторы не обошли молчанием исторически поверхностные, одномерные, мифотворящие труды, в том числе и «Борьбу за Царицын в 1918 г.». Незамедлительно, с реакцией и расторопностью, не всегда удающейся (или уместной) даже молодости, в журнал было направлено рассерженное письмо старшего научного сотрудника Института истории АН СССР, профессора Генкиной, на которое пришлось отвечать не только авторам статьи, но и редакции «Военно-исторического журнала» (1965, № 8): «От историка требуется высокая принципиальность, в оценке событий и лиц он не должен поддаваться конъюнктурным влияниям, обязан исходить из достоверных, точных фактов, не допуская произвольного их толкования».

Ничего доброго не говорится о Снесареве и в книге профессора Академии Генерального штаба РККА В.А. Меликова «Героическая оборона Царицына», вышедшей в свет в Воениздате в том же 1940 году. В книге есть любопытные сведения и оценки происходившего, даётся общая картина обороны, но и весьма очевиден тенденциозный вектор — возвеличения стоявших тогда у власти, пренебрежения к ушедшим побеждённым. Снесарев в этом исследовании ни много ни мало — «ставленник… Троцкого», «активный саботажник», автор приказов с пассивными, «паллиативными формулировками»… Разумеется, противостоящие ему Сталин и Ворошилов — стратегические и тактические полководцы нового времени, которые (прочитывается за строками книги), если потребуется, во имя революционной целесообразности не то что баржу с подозреваемыми, а целый флот потопят.

НА ЗАПАДНЫХ РУБЕЖАХ.

1918–1919

Нет, неспроста Снесарева если не влекла, то всегда интересовала граница, и «Созидание границы» он перевёл с английского не языковой тренировки ради, а как необходимое внутреннее задание, пусть и в своё удовольствие. Мистика или власть судьбы — он вновь на границе. В третий раз. Были Памирские и Карпатские горы, теперь болотистые западнорусские и белорусские земли.

Ещё недавно — завеса, то есть нечто вроде ненадёжного робкого занавеса, отнюдь не железного. Но завеса — не граница, завеса более пригодна для театра, а не для территорий-полос, в час войны взламываемых войсками.

1

Итак, приказом Реввоенсовета от 11 сентября 1918 года Снесарев назначен начальником обороны Западного района Завесы. В следующем месяце Западный район преобразуется в отдельную Западную армию: стало ясно как день, что отрядами Завесы границы не защитить и не прикрыть главные операционные линии, ведущие к столицам. Возглавляемая Снесаревым Западная армия освобождает Белоруссию, входит в Литву и в марте 1919 года переименовывается в Белорусско-литовскую, а в июне того же года переименовывается снова и окончательно в Шестнадцатую армию. Штаб — сначала в Калуге, а с октября 1918 года — в Смоленске.