«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Александр не счел нужным обижаться.

— Жийона, милая, — паж погладил фрейлину по щеке, словно она была маленьким ребенком. — Ну, припомните, когда это Гиз обращался с вами как со знатной дамой? «Жийона, посторожите на лестнице! Жийона, отнесите записку! Жийона, подайте плащ!» — передразнил Гиза юный шевалье. — Он обращается с вами как с камеристкой! Вспомните, вспомните хорошенько…

Мадмуазель де Ториньи всхлипнула — раз, другой, третий — и залилась слезами. Шевалье Александр вытащил платок и принялся вытирать фрейлине лицо.

— Ну, хватит, дурочка, успокойся. Вот помешаем Гизу жениться на мадам Маргарите — и все будет хорошо. Тогда хоть целый полк к ней води!

— Думаешь, мне это нравится? — Жийона вцепилась в платок Александра. — Просто я… с детства при ней… фрейлиной… А она… никакого удержу не знает… А придворные… проходу не дают…

Девушка расплакалась, и Александр в некотором остолбенении отпустил платок. Раньше ему и в голову не приходило, что заносчивая Жийона де Ториньи может рыдать из-за тех вольностей, что позволяют себе благородные господа.

— Что же ты Марго не пожалуешься? — полюбопытствовал, наконец, паж. — Она их живо в Бастилию отправит.

— Не отправит, — вздохнула Жийона. — Она только смеется… говорит… я жестокая… А я… замуж хочу… — пожаловалась фрейлина, — только Марго меня… не пустит… ей наперсница нужна… А эти… любовники… — глаза девушки сверкнули ненавистью, — Марго обожают, а сами норовят меня ущипнуть… Походя, даже не замечая!

Александр задумался.

— А хочешь, король заставит Гиза на тебе жениться? — вдохновенно предложил паж.

Фрейлина замотала головой.

— Он мне с Марго изменять будет…

— Тоже верно, — согласился Александр. — Тогда давай просто сорвем ему свадьбу.

— Но как?! — Жийона всплеснула руками. — Хотя… я вспомнила! Гиз все время говорит, что когда станет мужем мадам Маргариты, то как зять короля добьется от его величества должности наместника королевства вместо герцога Анжуйского…

«Ничего себе аппетит!» — промелькнуло в голове шевалье де Бретея. «Этого мадам Екатерина ему точно не простит!» Однако вслух сказал иное.

— Но, Жийона, кто же в это поверит?!

— Я могу достать их письма! — с жаром принялась настаивать фрейлина. — Мадам Маргарита писала Гизу обо всем, что выведывала у короля, а Гиз клялся сделать ее почти королевой. Как ты думаешь, ведь мадам Екатерине это не понравится?

— Ей не понравится, если мы сунемся в это дело, — живо возразил Александр, вовремя вспомнив предупреждение королевы-матери о тайне. — Знаешь, ее величество очень дорожит союзом с Лорренами. Она скорее сожжет эти письма, а нас с тобой в Бастилию отправит, лишь бы только с Гизами не ссориться. А король — король герцога терпеть не может. Вот ему письма и отдадим.

Жийона де Ториньи поежилась.

— Я короля боюсь, — доверчиво сообщила девушка. — Может, ты сам с ним переговоришь? Он тебя любит…

— Ну, хорошо, — великодушно согласился паж. — Давай письма.

Фрейлина просияла, чмокнула Александра в щеку и мгновенно скрылась за портьерой. Александр пожал плечами.

— Вот, — Жийона протянула юноше толстый пакет. — Здесь все письма Гиза и даже черновики писем Марго. Как ты думаешь, Александр, — смущенно вопросила фрейлина, когда паж деловито просмотрел бумаги, — Гиз тебя точно убьет?

— Наверное, — вздохнул Александр, с тоской осознав, что жизнь не так ужасна, как кажется. — Да ты не бойся — я тебя не выдам.

— Я не об этом, — еще больше смутилась фрейлина, и юный шевалье в очередной раз не поверил своим глазам. Чтобы Жийона де Ториньи, любимая фрейлина Марго умела краснеть? — Ты спас мне жизнь, а сам… — Жийона не знала, куда деваться от смущения. — Я же должна тебя отблагодарить… как женщина…

Александр молчал, не зная, смеяться ему или плакать. Жийона нервно крутила перстень с печаткой, не смея поднять глаз. Вот ведь дура, — с неожиданным умилением подумал паж. Как будто ему делать нечего!

— Ты мне, конечно, нравишься, Жийона, — с непривычной мягкостью произнес шевалье, — но ты мне ничего не должна. Я спас тебе жизнь, ты помогла мне наказать Гиза — мы квиты. Представляешь, какое лицо будет у его светлости, когда я скажу ему, что это я выкрал письма? Да он меня до гроба не забудет!

Александр рассмеялся, но почти сразу же оборвал смех, боясь расплакаться. Поручение было выполнено. Гиз будет наказан. Вот только жить ему оставалось всего ничего…

Глава 40

В которой шевалье Александр решил судьбу принца, а принц решил судьбу шевалье Александра

Герцог Анжуйский был прав. Мадам Екатерина была права. Влюбленная Марго беззастенчиво выбалтывала Гизу государственные секреты, нимало не заботясь о последствиях своей откровенности. Планы военных компаний против протестантов, намерения короля Карла касательно Гизов, переговоры с Испанией и мятежными Нидерландами, взаимные клятвы любовников возвысить друг друга превыше всех во Франции занимали в письмах даже больше места, чем обычная для Марго любовная белиберда. Королева-мать вздыхала, но сердиться на дочь не могла. Однако излишняя откровенность короля не на шутку разгневала Екатерину, и ее величество не поленилась зачитать сыну избранные места из писем Маргариты и Гиза.

Последствия прозрения короля оказались столь грандиозными, что даже Екатерина испугалась. Перво-наперво разъяренный Карл схватил хлыст, дабы проучить болтливую сестру тем способом, каким привык усмирять течных сук. Королева-мать с трудом вырвала обезумившую от боли Марго из рук сына, а потом еще целый час приводила рыдавшую дочь в пристойный вид. Однако второе деяние коронованного безумца заставило Екатерину и вовсе схватиться за голову. Нет, согласие Карла выдать любимую сестричку замуж за принца Беарнского несказанно порадовало королеву, но когда его величество объявил, что накажет герцога де Гиза за излишнюю самоуверенность и наказанием станет смерть, медичиянка ужаснулась. Вся политика старой королевы заключалась в балансировании между двумя враждебными лагерями, и Екатерина ни за что не согласилась бы слишком усилить или ослабить один из лагерей. Война же с Лорренами и вовсе не входила в планы итальянки. Воспоминания о полководческом таланте покойного Франсуа де Гиза, размышления о проповедческом неистовстве кардинала Лотарингского, мысли о многочисленных дядьях, кузенах и прочих родственниках Генриха де Гиза, а также о тех армиях, которыми эти родственники командовали, больше, чем мольбы дочери убеждали королеву-мать спасти жизнь юного герцога.