Трилогия Айс и Ангел - Сюзанна Бэк

"В жизни есть не так много вещей, которые я ценю, Ангел, и могу сказать, что тот факт, что я никогда не буду иметь сомнительное удовольствие лицезреть твоего отца, находится почти на самой вершине этого списка". Она опустила свою руку и ее улыбка стала очень милой. "Поразительно, как ты смогла стать такой, какая ты есть, с такими родителями. Хотя с другой стороны, подозреваю, мои собственные родители перевернулись бы в могиле, узнав, кем стала я".

Она повернула голову и посмотрела на солнце, ее лицо снова стало каменной маской.

Тронутая такой редкой возможностью подсмотреть в закоулки ее души, я могла только протянуть свою руку и мягко положить на ее в непроизвольном жесте поддержки и благодарности.

Мгновением позже она снова повернулась ко мне, боли в ее глазах уже не было, она снова ушла в какие-то потаённые уголки. Она взглянула на меня с дорогой сердцу полуусмешкой: «Ну, начнем учить тебя управлять лодкой».

Я сидела на диване, подогнув одну ногу под себя, читая одну и ту же страницу в седьмой раз (или это был десятый?) и отчаянно пытаясь не смотреть на нагло тикающие часы. Она вернется. Мы поругались. Ей просто нужно немного времени, чтобы остыть. Она вернется.

Может быть, если я подумаю об этом еще раз, я сама поверю в это.

Нельзя сказать, что мы раньше никогда не ссорились. Бывали времена в Болоте, и это случалось даже чаще, чем я сама себе хотела признать, когда мы старались избегать друг друга. После нескольких лет наших отношений, у нас накопилось достаточно скелетов в шкафу. И ссоры были не таким редким явлением, и не так уж неожиданным. Даже сейчас.

Так почему же я так волновалась в этот раз? Почему у меня так предательски свело внизу живота? Почему эти чертовы часы так медленно идут???

Я проснулась этим утром с неопределенным чувством беспокойства, которое начало беспокоить меня еще на прошлой неделе. Смешавшись с началом депрессии, оно дало мне ощущение дискомфорта. Это было нечто, что я не смогла сформулировать даже Айс, которая сразу обратила внимание на мое настроение, и спросила меня, в чем дело.

Руби уехала навестить друзей, Айс работала в гараже. В итоге, я осталась один на один с моими мыслями, а что еще оставалось делать в этот дождливый июльский день?

И тут меня осенило!

Это не было депрессией или беспокойством. По крайней мере, не это было основной причиной.

Просто я чувствовала себя ненужной.

Склонив голову обратно на грубую ткань дивана, я думала об этом открытии, неприятном на вкус, но мне пришлось признаться, что оно справедливо.

Это пробудило во мне чувства и эмоции, которые, как я думала, давно погребены под бременем времени и опыта.

Будучи подростком, я бурно протестовала против отцовского убеждения о том, что женщине для счастья не нужна работа. Что счастье заключается в том, чтобы быть беременной, ухаживать за очагом и домом и заботиться о муже. Питер был полностью согласен с этим и, за исключением части про беременность, воплощал отцовские мечты касательно меня в абсолютном совершенстве.

Я прекрасно осознавала иронию того, что я обрела свободу именно в тюрьме. Именно там я получила и лелеяла ту свободу, которая позволила мне стать той женщиной, которой, как я верю, мне предназначалось быть.

А теперь, мне пришлось признать тот факт, что как только я покинула те сдерживающие, но тем не менее успокаивающие, стены тюрьмы, я вернулась к старым привычкам и к старому своему образу, и пожалуй это произошло слишком быстро.

И в этот раз я должна винить в этом только себя.

Оставив на время мысли о моей вине, я попыталась придумать, как исправить ситуацию. К несчастью, все способы, которые приходил мне в голову, вели в никуда. В конце концов, я была в Канаде незаконно. У меня не было гражданства. Я даже не была иммигранткой. Вряд ли бы работодателю понравился такой работник как я.

Айс повезло – Попу было наплевать с большой колокольни, кем или чем она была, лишь бы работа выполнялась. А на ее работу Поп не мог нахвалиться. Проблема была в том, что таких, как Поп, вряд ли бы нашлось еще в таком маленьком городе, как наш. Без эмиграционных бумаг, даже без паспорта, меня не существовало в природе, а значит работы для меня не было.

Мой настроение становилось все хуже и хуже, и, когда перестал идти дождь, я вышла на улицу и выместила свое расстройство на хижине, заколачивая в нее гвозди, пока мои руки не покрылись мозолями.

А когда Айс спустилась с вершины холма бойкими шагами и с пачкой наличных в руке для того, чтобы прогуляться по ночному городу, боюсь, что я чуть было не оторвала ей голову.

Образно выражаясь, конечно.

В доли секунды, прошедшие между словами "ох" и "дерьмо", я поняла, что наделала и самое главное, кому я это сделала. Мой гнев улетучился, а на его место пришли обвинения.

Если бы Айс решила ответить мне тем же, я вряд ли бы сейчас писала эти строки.

Но вместо этого она терпеливо подставила мне свое сильное плечо и внимательное ухо – мне оставалось только воспользоваться ее предложением.

А я вновь отплатила за ее доброту словами, которых стыжусь до сих пор, доказав себе еще раз, что мой гнев не оставил меня окончательно, трусливо спрятавшись где-то в глубине. Он терпеливо ждал, поджидая Айс, чтобы выплеснуть себя в порыве зависти, такого пронзительно зеленого цвета, что весь мир мог утонуть в нем.

Ее лицо окаменело, она отвернулась от меня и, швырнув к ногам деньги, которые надеялась потратить на развлечения этим вечером, ушла прочь, не говоря ни слова.

Вот так и получилось, что я сидела одиноко на диване, уставившись в книгу, которую совсем не хотела читать, слушая доносившуюся из кухни мелодию, которую я совсем не хотела слушать, и глядя на часы, которые скупо отсчитывали секунды.

Глубоко погруженная в себя, я не услышала стука в дверь и почти подпрыгнула на диване, когда из кухонной двери выглянула седая голова Руби с легкой улыбкой на губах.

"Кое-кто пришёл повидаться с тобой, Тайлер".

Я пересекла комнату, мое извинение готово было слететь с губ, но я осеклась, увидев, что это не Айс, а незнакомая молодая женщина, неуклюже прижавшая к груди книги. Резко остановившись, я уставилась на нее, шестеренки в моей голове прокручивались ужасающе медленно. Откуда-то из подсознания всплыли мои манеры, и я, изобразив мучительную улыбку, выдавила из себя:

"Здравствуйте».

Молодая женщина ответила на мою улыбку своей, надо заметить, более естественной.

"Здравствуйте, мисс Мур", – сказала она с робостью, свойственной только молодым женщинам ее возраста.

«Простите… мы нигде не встречались раньше?» – ох, старые восемнадцать шестеренок двигались не очень быстро. На первой передаче.