Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

ВОПРОС. Вы снова рассказываете о предательских действиях отдельных лиц. От вас требуют, чтобы вы рассказали об умысле этих действий. Вы, как заговорщик, открыли фронт врагу намеренно, противник знал всю вашу дислокацию и планы действий, еще раз предлагаем именно об этом рассказать сейчас следствию.

ОТВЕТ. Происшедшее на Западном фронте заставляет меня быть убежденным в большом предательстве на Брестском направлении. Мне неизвестен этот предатель, но противник рассчитал удар совершенно точно по тому месту, где не было бетонных точек и где наиболее слабо была прикрыта река Буг. Повторяю, что намеренно я фронт врагу не открывал. Прорыв немцев получился благодаря моей бездеятельности и невыполнению указаний ЦК о постоянной мобилизационной готовности.

ВОПРОС. Следствие убеждено, что вы умышленно предали фронт, и будет разоблачать вас в этом.

Допрос окончен в 15 часов 10 минут.

Стенограмма записана с моих слов правильно, мною прочитана.

Что и удостоверено собственноручной подписью допрашиваемого. Ниже — подписи допрашивающих. Все тех же зам. начальника следчасти 3-го управления НКО СССР старшего батальонного комиссара Павловского и следователя 3-го управления НКО СССР младшего лейтенанта госбезопасности Комарова.

Допрашиваемый, как видим, еще сопротивляется, отводит, хотя уже довольно слабо, обвинение следствия в умышленном открытии фронта, т. е. сговоре с немцами. Но воля Павлова уже заметно надломлена, он сделал первую уступку следствию, признав свое преступное бездействие вместо надлежащего отпора агрессору. Этого было достаточно, чтобы убедить следствие в необходимости дальнейшего разоблачения подследственного. Верный признак, что арестованный «расколется».

Почему следствие столь усердно раскручивало версию предательского сговора Павлова с фашистами? Ее заданность, сквозившая в вопросах следователей, видна невооруженным взглядом. Особисты сами додумались или выполняли чью-то волю?

Ответ находим в материалах одного из заседаний Военного совета Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был, как помнят читатели, зампред Совнаркома и нарком госконтроля Мехлис. В заседании участвовали также маршалы Ворошилов и Шапошников.

Когда речь зашла о деле генерала армии Павлова и других арестованных видных генералах, Мехлис заявил, что он подозревает бывшего командующего фронтом в сговоре с немцами, перёд которыми Павлов открыл фронт.

Тимошенко не поверил:

— Какие у вас доказательства измены Павлова? — спросил у Мехлиса маршал.

— Надеюсь, что Павлов сам запираться не будет, — многозначительно ответил Мехлис.

Присутствовавшие притихли. Все знали, что Мехлиса на фронт прислал Сталин. А вдруг это поручение Сталина? Тогда понятно, почему следователи требуют от Павлова признаний в измене.

Неожиданно Тимошенко поддержал Ворошилов.

— На каком основании вы подозреваете Павлова в пособничестве фашистам? — сердито обратился он к Мехлису. — В чем, по-вашему, Павлов не будет запираться?

— Павлов часто впадает в невменяемость, — загадочно произнес молчавший человек со знаками различия бригадного комиссара. — В такие минуты он может подписать любое обвинение.

Все повернулись к сидевшему на приставном стуле рядом с начальником особого отдела фронта бригадному комиссару. Это был прилетевший из Москвы начальник управления особых отделов наркомата обороны.

Тревожную тишину нарушил Тимошенко, спросивший, какие показания дают арестованные.

— Павлов вину признал, — ответил бригадный комиссар. — Другие отрицают.

— В чем вину?

— В неподготовленности войск округа, в потерях авиации на пограничных аэродромах, в потере штабом округа связи с армиями, — перечислял бригадный комиссар. — Но продолжает упорствовать в отрицании предательства.

— А у вас есть основания для того, чтобы предъявлять Павлову подобные обвинения?

Начальник управления особых отделов пытался поймать взгляд Мехлиса, но тот отвернулся.

— Мы обязаны всесторонне ставить вопросы, — неуверенно произнес бригадный комиссар.

Мехлис перевел обсуждение в политическую плоскость:

— Товарищи, мы должны подумать над тем, как объяснить партии, народу, да и всему миру, почему Красная Армия отступает.

Вот она, разгадка!

«ДА, Я УЧАСТВОВАЛ В ЗАГОВОРЕ»

Допрос — действие 3. Начат в 13 час. 30 мин. 11 июля 1941 г. Прерван в 17 час. 10 мин.

Биографическая «шапка». Та же, что и в предыдущих протоколах. Стандартная.

ВОПРОС. На допросе 9 июля с. г. вы признали себя виновным в поражении на Западном фронте, однако скрыли свои заговорщические связи и действительные причины тяжелых потерь, понесенных частями Красной Армии в первые дни войны с Германией.

Предлагаем дать исчерпывающие показания о своих вражеских связях и изменнических делах.

ОТВЕТ. Действительно, основной причиной поражения на Западном фронте является моя предательская работа как участника заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля с. г.

ВОПРОС. На предыдущем допросе вы отрицали свою принадлежность к антисоветской организации, а сейчас заявляете о своей связи с заговорщиками. Какие показания следует считать правильными?

ОТВЕТ. Сегодня я даю правильные показания и ничего утаивать от следствия не хочу.

Признаю, что в феврале 1937 года бывшим старшим советником в Испании Мерецковым Кириллом Афанасьевичем я был вовлечен в военно-заговорщическую организацию и в дальнейшем проводил вражескую работу в Красной Армии.

ВОПРОС. Не хотите ли вы сказать, что вражескую работу вы начали вести только с 1937 года? Так ли было в действительности?

ОТВЕТ. Не отрицаю, что еще в 1934 году я имел некоторые суждения о заговорщической работе, однако организационно с участниками заговора Красной Армии я тогда связан не был.

ВОПРОС. С кем вы имели суждения о заговорщической работе?

ОТВЕТ. В августе 1934 года в Бобруйск на учения, проводившиеся мною в 4-й танковой бригаде, которой я командовал, приехал бывший начальник автобронетанкового управления Красной Армии Халепский.

Халепского я знал с 1932 года. По рекомендации

Халепского я был назначен командиром 6-го мехполка и по его же представлению был награжден грамотой ВЦИК и золотыми часами.

Перед началом учений мы беседовали с Халепским на армейские темы. Халепский говорил, что в армии отсутствует твердый порядок, войсковая дисциплина развалена, а руководство не в состоянии перестроить надлежащим образом Красную Армию. В этих условиях трудно что-либо сделать, продолжал Халепский, так как попытки командиров навести порядок в частях встречают со стороны руководства армией резкое противоречие.