Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

Павлов уже никогда не узнает: два военных года у летчиков уйдет на то, чтобы доказать ущербность тактики «роя», когда истребители летали группами по 6–8 машин в плотном боевом порядке. Это сковывало инициативу, мешало осуществлению главного оружия истребителей — скоростного маневра. «Стадность» преобладала и в воздухе. Только в 1943 году летчикам наконец было разрешено летать парами.

Опасаюсь вызвать бурю негодования ветеранов советской авиации, но против фактов не попрешь. А ведь это установленный факт: наша авиация не сорвала и даже существенно не замедлила ни одной оперативной переброски немецких войск — за всю войну!

Кого-кого, а Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна в очернительстве славной советской истории никак не обвинишь. Однако и он признавал, что противник не только превосходил нас в количестве боевых самолетов, но он имел и более удачное организационное построение своей авиации, и более гибкую систему централизованного управления ею в операциях. Имея единое командование, единые органы управления и аэродромного обеспечения, немцы без особого труда сосредоточивали основные усилия авиации для массированного боевого применения на тех направлениях, где, по их замыслам, решалась участь самых важных сражений и операций в целом. Наши же военно-воздушные силы на фронтах в организационном отношении были до предела раздроблены. Основная масса боевых самолетов фронта входила в состав армейской авиации, действия которой планировались и управлялись главным образом командующими общевойсковыми армиями исходя из оперативных задач, стоящих перед ними. Надо ли говорить о том, что командующие общевойсковыми армиями находили тысячи причин, чтобы удержать авиацию у себя и не отдать ее для образования авиационного кулака.

Сконцентрировать значительные силы авиации в решающем месте было практически невозможно еще и потому, что авиадивизии имели не однородный, а смешанный состав самолетов. Каждое соединение имело в своем составе два штурмовых и два истребительных или два бомбардировочных и два истребительных авиаполка. Это крайне затрудняло, а иногда даже прямо исключало возможность массированного применения имевшихся истребителей, например, для завоевания господства в воздухе над районами, где происходили решающие боевые действия наземных войск или для нанесения мощных ударов большим количеством штурмовиков и бомбардировщиков по наиболее важным группировкам войск противника. Даже перебрасывать смешанные авиадивизии было непросто, поскольку скорости у истребителей и бомбардировщиков разные.

По подсчетам историка Б. В. Соколова, выпустившего на эту тему в 1991 году интереснейшее исследование «Цена победы», к 1 декабря 1941 года 2830 немецким самолетам противостояло только 2238 советских. Наши потери почти в семь раз превысили немецкие. Борьба за господство в воздухе была проиграна надолго. Потери, понесенные ВВС Красной Армии в первые дни войны, были такими ощутимыми, что они сказались в последующие годы — не месяцы!

Не лучше обстояло дело с танками. О них мы говорили достаточно и, полагаю, читателю ясно, почему не получилось разгрома немецких танковых клиньев. К сказанному следует, пожалуй, добавить еще одно замалчиваемое у нас обстоятельство. Танковые части, бросаемые в атаки общевойсковыми командирами, которые смутно представляли принципы боевого применения танков, нередко теряли до половины машин по техническим причинам. Почти 50 процентов танков выходило из строя в результате сверхфорсированных маршей, несоблюдения установленных требований обслуживания материальной части. Остальные вступали в бой, полностью израсходовав в пути запас моторесурсов. Экипажи не умели ремонтировать танки, которые к тому же не были укомплектованы необходимыми запчастями, не обладали навыками своевременной эвакуации поврежденных машин. Передвижение танковых колонн проходило беспорядочно, возникали гигантские «пробки», число аварий и несчастных случаев достигло огромных размеров, приближаясь к числу потерь в результате боевых действий, а иногда и превышая его.

Но это, как ни печально, всего лишь следствие. Причина тяжелейшего поражения Красной Армии в первые дни и последующие месяцы войны в том, что войска, сосредоточенные на западной границе, не были готовы к оборонительным боям. Само расположение советских армий говорило о их наступательном характере. Например, в Белостокском выступе располагались сразу 3-я и 10-я армии. Именно под основание этого выступа нацелило германское командование главные ударные силы группы армий «Центр», достигнув там подавляющего превосходства сил и средств. В результате вся белостокская группировка советских войск оказалась в мешке и была почти полностью уничтожена. Что касается Брестского направления, которое прикрывала 4-я армия, то против нее немцы сосредоточили в 5,4 раза больше пехоты, в 2,9 раза больше танков, в 3,3 раза больше орудий и минометов, вдвое больше самолетов.

Тяжелейшее поражение и громадные потери были предопределены еще задолго до 22 июня 1941 года. Высшее политическое руководство страны, не подозревая этого, создало ловушку для своей же армии, когда в 1939 году, после изменения западной границы, рассматривался вопрос о расположении там наших войск. Командование Белорусского округа предложило два варианта строительства линии укрепленных районов. По первому варианту передний край предполагался по линии государственной границы. По второму — в удалении от нее на 25–50 километров.

Какой вариант был предпочтительнее? Военные стояли за второй. По их мнению, войска получили бы полосу местности, прикрывавшей их развертывание, строить укрепления можно было бы не опасаясь визуального наблюдения противника. Кроме того, в случае конфликта или войны армия оказалась бы вне артиллерийского огня противника.

Приняли же, как ни странно, первый вариант — наиболее невыгодный. Сказалось влияние господствовавшей в то время доктрины «Ни одного вершка своей земли не отдадим никому», понимаемой высшими военными руководителями в буквальном смысле слова. Отсюда громадные потери уже в первые часы после начала боевых действий.

Могли Павлов, как командующий округом, вывести гарнизоны из военных городков, чтобы избежать напрасных жертв? Мог, но для этого требовалось разрешение наркома обороны. А Тимошенко такого распоряжения не давал, более того, на просьбы Павлова отвечал односложно: твоя задача не поддаться на провокации.

ВОПРОС. Вы можете назвать потери людей и материальной части, которые понес Западный фронт во время вашего руководства?

ОТВЕТ. До дня ареста сведений о потерях как людей, так и материальной части у меня не было. Остались в окружении части 3-й армии и часть 10-й армии. Судьба их мне неизвестна. Остальные части принятыми мерами из окружения были выведены и были управляемыми.