Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

я рассказываю? Я ведь могла придумать любую выгодную мне историю. Вам только с моих слов известно, что Ричард был жестокой скотиной и пьяницей, что он отравлял мне жизнь и я ненавидела его.

— Мне кажется, что последнее утверждение я могу принять безоговорочно, — сказал Старкведдер. — В конце концов, об этом свидетельствует целый ряд фактов. — Вновь подходя к дивану, он взглянул на Лору. — В то же время не кажется ли вам, что вы действовали чересчур радикально? Вы говорили, что ненавидите его уже много лет. Почему же вы просто не ушли от него? Наверняка это было бы гораздо проще.

— Я не могла… У меня нет собственных денег, — нерешительно ответила Лора.

— Дорогая моя, — сказал Старкведдер, — если бы вы смогли доказать, что он жестоко с вами обращался, постоянно пил и так далее, то добились бы развода… или, возможно, суд вынес бы решение о раздельном жительстве. А тогда вы получили бы алименты, или, как говорится, определенную сумму на содержание. — Он замолчал в ожидании ответа.

Не сразу найдя, что ответить, Лора встала и, отвернувшись от него, направилась к столику, чтобы поставить стакан.

— У вас есть дети? — спросил ее Старкведдер.

— Нет… слава богу, нет, — ответила Лора.

— Тогда почему же вы не бросили его?

Явно пребывая в замешательстве, Лора повернулась к своему собеседнику.

— В общем, — сказала она наконец, — ну… вы понимаете, теперь я унаследую все его деньги.

— О нет, ничего подобного. Закон не позволит вам нажиться за счет преступления, — проинформировал ее Старкведдер и, сделав шаг навстречу Лоре, спросил: — Или вы рассчитывали… — Помолчав в нерешительности, он спросил: — На что же вы рассчитывали?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказала Лора.

— Вы производите впечатление неглупой женщины, — сказал Старкведдер, глядя на нее. — Даже если бы вы унаследовали его деньги, то от них было бы мало проку, если вы собирались всю жизнь просидеть в тюрьме. — Удобно устроившись в кресле, он добавил: — Предположим, я не постучал бы в вашу дверь сегодня вечером. Что бы вы тогда стали делать?

— Разве это важно?

— Может, и нет, но мне интересно. Какую вы собирались придумать историю, если бы я вдруг не ввалился сюда и не поймал вас на месте преступления? Вы сказали бы, что это был несчастный случай? Или самоубийство?

— Я не знаю! — воскликнула Лора. Вид у нее был совсем растерянный. Подойдя к дивану, она села, отвернувшись от Старкведдера. — Я не думала об этом, — добавила она. — Говорю же вам, я… у меня не было времени на раздумье.

— Возможно, — согласился он. — Возможно, и так… Мне кажется, что это не было преднамеренным преступлением. Я думаю, что возникла некая побудительная причина. В сущности, я думаю, что ваш муж сказал нечто из ряда вон выходящее. Так было дело?

— Это не имеет значения, уверяю вас, — ответила Лора.

— И все-таки, что же именно он сказал? — настаивал Старкведдер. — О чем шла речь?

Лора твердо взглянула на него.

— Об этом я никогда и никому не скажу, — воскликнула она.

Старкведдер, обойдя вокруг дивана, остановился за спиной Лоры.

— Вас спросят об этом в суде, — сообщил он ей.

— Я не стану отвечать. Они не смогут заставить меня ответить, — с мрачным видом заявила она.

— Но вашему адвокату понадобятся такие сведения, — заметил Старкведдер. Перегнувшись через спинку дивана, он серьезно взглянул на Лору и добавил: — Это может иметь существенное значение.

Лора повернулась к нему.

— О, неужели вы не видите? — воскликнула она. — Неужели вы не понимаете? Мне не на что надеяться. Я готова к самому худшему.

— А самое худшее именно в том, что я неожиданно вторгся в ваш дом? Если бы я не вошел…

— Но вы вошли! — оборвала его Лора.

— Да, я вошел, — согласился он. — И следовательно, вас ждет самое худшее. Так, судя по всему, вы рассуждаете?

Она промолчала. Предложив ей сигарету и взяв одну себе, он сказал:

— Давайте вернемся немного назад. Вы давно ненавидели своего мужа, и нынче вечером он сказал нечто такое, что переполнило чашу вашего терпения. Вы схватили револьвер, который лежал под рукой… — Он вдруг замолчал, задумчиво взглянув на лежащий на столике револьвер.

— Но с чего вдруг он сидел здесь, вооружившись револьвером? Едва ли это обычное явление.

— О нет, самое обычное, — сказала Лора. — Он любил стрелять по кошкам.

Старкведдер в изумлении взглянул на нее.

— По кошкам? — переспросил он.

— Что ж, полагаю, мне придется дать некоторые пояснения, — смирившись, сказала Лора.

Глава 3

Старкведдер несколько озадаченно посматривал на Лору.

— Итак? — напомнил он ей, нарушив затянувшееся молчание.

Лора глубоко вздохнула. Затем, глядя прямо перед собой, она начала говорить.

— В прошлом Ричард был заядлым охотником, он охотился на крупных животных. Именно на сафари… в Кении мы с ним и познакомились. Тогда он был совершенно другим человеком. Или, возможно, тогда его достоинства затмевали его недостатки. И вы знаете, он действительно имел массу положительных качеств. Великодушие и смелость. Редкостная смелость. Женщины находили его весьма привлекательным мужчиной.

Вдруг она взглянула на Старкведдера, казалось, впервые реально осознав его присутствие. Встретив ее взгляд, он щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить, а затем прикурил и сам.

— Что же было дальше? — спросил он.

— Мы поженились вскоре после знакомства, — продолжала Лора. — Потом, спустя два года, произошло ужасное несчастье — его сильно покалечил лев. Он чудом избежал смерти, но с тех пор уже не мог нормально ходить, он стал инвалидом. — Она откинулась на спинку дивана, очевидно, почувствовав себя спокойнее, и Старкведдер устроился напротив нее, опустившись на скамеечку для ног.

Лора затянулась сигаретой и выпустила струйку дыма.

— Говорят, что несчастья закаляют волю, улучшают характер, — сказала она, — но Ричард не стал лучше. Напротив, стали развиваться все его отрицательные черты. Мстительность, склонность к садизму, пристрастие к спиртному. Он сделал жизнь в этом доме совершенно невыносимой для всех. Но все мы прощали ему это, ведь… ну, вы знаете, как обычно говорят: «Бедный Ричард, быть инвалидом так тяжело!» Конечно, нам не следовало мириться с его выходками. Сейчас я понимаю это. Наше смирение поддерживало в нем осознание того, что он отличается от нормальных людей, что ему все позволено и никто не призовет его к ответу, какие бы гадости он ни делал.

Она встала с дивана и, подойдя к стоявшему рядом с креслом столику, стряхнула пепел в пепельницу.

— Всю жизнь, — продолжала она, — Ричард любил охоту больше всего на свете. Поэтому, когда мы обосновались в этом доме, то каждый вечер, после