Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Предводитель паладинов поднял забрало и я понял, что шансы выжить у нас появились. В окаймлении стали шлема, благородное лицо лорда Томазо казалось ещё более мужественным, хотя, казалось бы, больше некуда.

— QuiИn es? — спросил он. — QuИ estАs haciendo aquМ?

— Je ne parle pas l'espagnol, — ответил я, — но вы, лорд Томазо, отлично знаете французский.

— Coronel Suvorov, — удивился паладин и перешёл на французский, — я не ожидал увидеть вас здесь? Какими судьбами снова на земле Испании?

— Я служу в корпусе генерала Барклая де Толли, — сказал я.

— Понятно, — кивнул предводитель паладинов и, обернувшись к своим людям, произнёс несколько фраз на испанском, после чего вновь обернулся ко мне. — Мы проводим вас несколько лиг, чтобы вы не попали в засаду других наших братьев. Они ждут вас в холмах в полумиле отсюда. На вас донёс священник из Дуэльса. Сообщил и о вас, и о британцах.

— Почему-то я так и думал, — невесело усмехнулся я. — Стрелки, за мной, — скомандовал я. И наш странный отряд, состоящий из русских стрелков и испанских паладинов, двинулся в путь.

— На чьей стороне вы сражаетесь, лорд Томазо? — задал я самый животрепещущий вопрос.

— На стороне Господа Бога и Испании, — несколько выспренно ответил он. — Мы не поддерживаем британцев Уэлсли, но и за французского лже-короля воевать не будем.

— Выходит, с вами лучше не связываться никому, — резюмировал я.

— Это так, — согласился лорд Томазо. — И это верно относительно многих guerrilleros.

— А я думал, что почти все герильясы поддерживают британцев, — удивился я.

— Изрядная часть, — не стал спорить лорд Томазо, — но далеко не все. Мы, например, контролируем не большой район, куда лучше не соваться ни британцам, ни французам, ни вам.

— Отчего же вы, такие сильные и отважные, — упрекнул его я, — не смогли удержать Уэльву? Не спасли моих людей, хотя до сих пор именуете меня полковников. Ведь никакого полка больше у меня нет.

— Ты по праву упрекаешь меня, — снова согласился командир паладинов, — по праву. — Он даже голову склонил. — Но пойми и ты меня. Я должен заботиться о своих людях, в первую очередь, не так ли? Уэльву было не спасти, равно как и твоих ополченцев, британцы уже ворвались в город. Я предложил Диего, он принял командование после твоего отлёта, спасаться, но он ответил, что городское ополчение остаётся в городе, что бы не случилось. Только после этого я приказал своим людям садиться на коней и вырываться из города с боем.

Прояснив таким образом ситуацию, я понял, что упрекать и дальше лорда Томазо просто глупо. Дожить своих людей в землю надо за дело, а не просто так, ради глупых фанаберий или гонора, чем часто славились предки лорда Томазо. Так что, можно сказать, он вполне здравомыслящий командир. Однако людей моих этими мыслями не воскресишь, остаётся одно — воевать с британцами и бить их пока могу. Мстить им тоже глупо, всё же они солдаты, как и мы, хотя и отличаются изрядной жестокостью во взятых городах, особенно, когда в них нечем поживиться. А чем можно разжиться в нищей Испании, знающей только войну в течение многих лет. Вот и вымещали они свою злобу, накопленную за время кровопролитного штурма, а какой ещё мог быть, если город защищали — говорю без ложной скромности — мои ополченцы. В общем, понимаю я и противную сторону, но всё равно буду бить британцев без пощады, пока идёт война. А как закончится война, так и будем думать.

— Вы взяли себе меч Зигфрида? — поинтересовался я у лорда Томазо. Знакомую рукоять я заметил только что. Я шагал рядом со стременем его коня, и она долго мозолила мне глаза, но я никак не мог вспомнить, чем мне так знакомо это простое перекрестье грубой работы. — Я думал, вы запечатали его навечно.

— Я - гроссмейстер паладинов, — ответил он на это, — и меня готовили к подобному с самого вступления в орден. Когда на землю Испании придёт такая беда, с которой не справиться без крайних средств, проклятый меч Зигфрида вынут из алтаря и вручат достойному. В этот раз совет гроссмейстеров и магистр выбрали меня.

— А отчего не самого магистра ордена? — удивился я. — Уж кто достойней прочих.

— Верно, — согласился лорд Томазо и совершенно спокойно продолжил, — но магистр не может быть избран для этой доли. Как только опасность пройдёт, меч вновь будет запечатан, а носившего его паладина казнят, чтобы он не осквернял свою душу грехом самоубийства или, хуже того, не сошёл бы с ума, опьянённый кровью, и не начал убивать направо и налево, не щадя ни своих, ни чужих.

— Вот оно как, — протянул я, поглядев на паладина, мирно покачивающегося в седле, звеня доспехами. Вот едет он рядом со мной, живой человек, но на самом деле он — покойник. Закончит своё дело, если, конечно, жив останется, а потом его свои же братья и убьют. — Интересные обычаи у вас, паладинов.

— Других быть не может, — покачал головой лорд Томазо. — Этот меч слишком опасен, чтобы сохранять его на свободе. И человека он поражает настолько глубоко, изъязвляя самую душу его, даже столь крепкую в вере, как моя, что оставлять его в живых тоже нельзя. Проносивший Грам достаточно долго, становится безумцем, и даже если он не станет бросаться на всех, то начнёт изыскивать способы добыть меч себе. Наиболее известные из таких Эль-Сид Кампеадор, сделавший войну смыслом жизни, или Эрнан Кортес, выкравший меч и бежавший с ним в Новый Свет. С тех пор, у всех кто идёт с Грамом в бой руки всегда по локоть в крови. Это не просто фигуральное выражение. Кровь начинает просачиваться сквозь поры кожи, въедаясь в одежду, смыть её потом очень сложно. И что самое странное, это вроде бы и не кровь того, кто носит меч, потому что сам он не теряет ни капли.

— А чья же? — удивился я.

— Точно никто не может сказать, — пожал плечами гроссмейстер, — однако некоторые учёные богословы предполагают, что это кровь всех тех, кто был убит этим мечом.

— Но откуда она берётся тогда?

— О, сын мой, — усмехнулся лорд Томазо, — вот на этот вопрос ответ ищут уже больше двух сотен лет. И пока не нашли.

За такими разговорами мы добрались до эфемерной границы контролируемой паладинами территории. Об этом мне и сообщил лорд Томазо.

— Пора прощаться нам, — сказал он мне. —